Как профукать праздник. Влюбиться в виновника - Екатерина Мордвинцева

— А когда будет время? — спросила Кристина. — Когда их найдут? А если...

Она не договорила.

— Если их не найдут? — закончила я. — Тогда я буду ждать. Всегда. Я не перестану ждать. Даже если пройдут годы. Даже если все скажут, что их нет. Я буду ждать. И у меня не будет времени на... на это.

— На что — «на это»? — Кристина посмотрела на меня. — На жизнь? На чувства? На то, чтобы быть счастливой?

— На то, чтобы быть счастливой, когда они, возможно, страдают, — я села обратно. — Да. Не будет.

Мы замолчали. Кристина смотрела на меня, и в её глазах была боль — не только за пропавших подруг, но и за меня.

— Ты не права, — сказала она наконец. — Я понимаю, почему ты так думаешь. Но ты не права.

— Может быть, — я взяла телефон, который лежал на столе. — Но я не могу иначе.

Я открыла чат с Андреем. Посмотрела на его сообщения — десятки за эти дни. «Как вы?», «Держитесь», «Я рядом», «Если что-то понадобится — звоните». Я перечитывала их и чувствовала, как внутри меня всё сжимается.

Он был хорошим. Слишком хорошим. Слишком внимательным. Слишком... нужным.

И именно поэтому я должна была его отпустить.

Я начала печатать.

«Андрей, спасибо вам за всё. За помощь, за поддержку, за то, что были рядом вчера. Но я думаю, нам нужно прекратить общение. Мне нужно время. Мне нужно...»

Я стёрла последнюю фразу. Написала снова.

«Я не могу сейчас... я не могу чувствовать. Я не могу быть... я не могу. Простите».

Стёрла.

«Андрей, мне кажется, мы зашли слишком далеко. Вы мне помогаете, я это ценю. Но я не могу позволить себе... не могу позволить себе то, что я чувствую. Это неправильно. Простите, но нам лучше не общаться».

Я смотрела на эти слова, и каждое из них было как нож. Я знала, что делаю больно ему. И себе. Но я не могла иначе.

Отправила.

Телефон завибрировал через минуту. Потом через две. Потом через пять. Я не смотрела. Я поставила его на беззвучный и убрала в карман.

— Ты написала ему? — спросила Кристина.

— Да.

— Что?

— Что нам лучше не общаться.

Кристина вздохнула.

— Ты уверена?

— Уверена.

— Оль, — она взяла меня за руку. — Ты делаешь ошибку.

— Может быть, — я не отняла руку, но и не сжала в ответ. — Но это моя ошибка.

Я просидела на кухне до обеда. Кристина и Инга — которая проснулась позже — суетились вокруг, готовили еду, делали вид, что ничего не случилось. Но я видела, как они переглядываются, как шепчутся, когда думают, что я не слышу.

Я не обижалась. Я знала, что они волнуются. Но я не могла им объяснить то, что чувствовала. Не могла сказать, что каждое сообщение от Андрея, каждый его звонок, каждая его попытка быть рядом заставляли меня чувствовать себя предательницей. Не могла сказать, что когда я думала о нём — о его глазах, о его голосе, о его руках, которые держали меня вчера, — мне казалось, что я забываю о них. О Маше, о Жене, о Даше. О тех, кто был для меня важнее всех на свете.

И я не могла этого допустить.

После обеда я достала телефон. На экране было три пропущенных звонка от Андрея и несколько сообщений.

Я открыла их.

«Ольга, я понимаю. Не буду вас беспокоить».

«Но если вы передумаете — вы знаете, как меня найти».

«Берегите себя».

Я прочитала эти сообщения раз, другой, третий. В них не было обиды. Не было попыток меня переубедить. Только принятие. Только спокойствие. Только... доброта.

Это было хуже, чем если бы он злился.

Я закрыла чат, заблокировала его номер.

Потом разблокировала.

Потом снова заблокировала.

Потом убрала телефон в карман и вышла на кухню, где Кристина и Инга пили чай.

— Всё, — сказала я, садясь за стол. — Я приняла решение. И это решение правильное.

— Если ты так считаешь, — Инга пожала плечами. — Но знаешь... он был хорошим помощником.

— Я справлюсь без него, — сказала я. — Мы справлялись до него. Справимся и после.

— Справлялись, — согласилась Кристина. — Но с ним было легче.

— Легче? — я усмехнулась. — С ним было... неправильно.

— Почему неправильно? — спросила Инга. — Потому что он тебе нравится?

— Потому что я не имею права, — я посмотрела на неё. — Потому что мои подруги пропали. Потому что я должна думать о них, а не о... не о нём.

— Оль, — Инга вздохнула. — Ты думаешь о них каждую секунду. Ты не спишь, не ешь, не живёшь. Ты делаешь всё, что можешь. Но ты имеешь право на что-то ещё. На чувства. На поддержку. На...

— На жизнь? — я закончила за неё. — Все вы мне это говорите. Но никто не может объяснить, как можно жить, когда они там. Когда я не знаю, живы они или нет. Когда я не знаю, увидят ли они когда-нибудь свои семьи, своих подруг, свою жизнь. Как можно жить, зная, что они, возможно, никогда не вернутся?

— А как можно не жить? — спросила Кристина. — Как можно просто... остановиться? Замереть? Перестать чувствовать?

— Можно, — сказала я. — Я уже.

— Ты врёшь, — Кристина покачала головой. — Ты чувствуешь. Ты чувствуешь боль. Ты чувствуешь страх. Ты чувствуешь вину. И ты чувствуешь что-то к нему. И это нормально.

— Нет, — я встала. — Не нормально. И я не позволю себе это.

Я вышла из-за стола и ушла в спальню, закрыв за собой дверь.

Следующие два дня я провела в каком-то странном, липком оцепенении. Я делала то, что должна была делать: встречалась с родителями, звонила в авиакомпанию, следила за новостями. Но внутри меня была пустота. Пустота, которую я сама создала, вырезав из своей жизни всё, что могло меня отвлечь.

Я не отвечала на сообщения Андрея. Я не читала их. Я видела, что он пишет, но не открывала. Я знала, что если открою, если прочитаю его слова — «как вы?», «держитесь», «я рядом», — я не выдержу. Я сорвусь. Я позволю себе ту слабость, которую не могла позволить.

И я не могла этого сделать.

Не могла.

— Оль, — Кристина зашла в спальню вечером второго дня. — Ты как?

— Нормально.

— Врёшь.

— Да, — я не стала спорить. — Вру.

— Может, стоит... — она начала, но я перебила.

— Не стоит. Я приняла решение.

— Решение — это хорошо, — Кристина села на кровать рядом со мной. — Но иногда решения бывают неправильными.

— Это правильное.

— Ты уверена?

— Уверена.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты знаешь, что он звонил? —