Как профукать праздник. Влюбиться в виновника - Екатерина Мордвинцева

— Нормально, — ответила я, и это слово стало моей мантрой за последние дни.

— Врёшь, — Инга усмехнулась. — Но я тоже. Садитесь, я заказала нам кофе.

Мы сели. Официант принёс три чашки — ароматный, свежесваренный кофе, от которого пахло теплом и уютом, и это было так не похоже на нашу реальность, что у меня перехватило дыхание.

— Я смотрела новости сегодня утром, — сказала Инга, делая глоток. — Поиски всё ещё приостановлены. Погода не улучшается. Говорят, что активная фаза может возобновиться не раньше чем через неделю.

— Через неделю, — повторила Кристина. — Это значит, что они не будут их искать ещё неделю.

— Да, — Инга кивнула. — Но есть и хорошие новости. Международная группа экспертов подключилась к анализу данных. Они изучают все возможные версии — от технической неисправности до...

Она замолчала.

— До чего? — спросила я.

— До теракта, — сказала Инга тихо. — Но это маловероятно. Пока нет никаких доказательств.

Мы молчали. Слова «теракт» прозвучали как приговор, хотя мы знали, что это всего лишь одна из версий. Но само её существование было страшным.

— Я звонила в авиакомпанию вчера, — сказала Кристина. — Они говорят, что подготовили компенсационные пакеты для семей. Хотят, чтобы мы подписали документы.

— Документы? — я удивилась. — Какие документы?

— Те, которые освобождают их от ответственности, — Кристина усмехнулась. — Они хотят, чтобы мы согласились на выплаты и закрыли вопрос.

— И кто-то соглашается? — спросила я.

— Некоторые, — Кристина пожала плечами. — Людям нужны деньги. Кому-то на похороны, кому-то на жизнь. Не все могут ждать.

— А мы можем? — спросила Инга.

Мы посмотрели друг на друга.

— Мы можем, — сказала я. — Мы будем ждать. Сколько понадобится.

— Согласна, — кивнула Инга. — Я уже сказала родителям, чтобы ничего не подписывали. Адвокат Воронов тоже сказал, что спешить не стоит.

— Как он, кстати? — спросила Кристина. — Помогает?

— Да, — Инга кивнула. — Он подготовил все документы для международного запроса. Говорит, что если поиски не возобновятся в ближайшее время, мы можем обратиться в Европейский суд по правам человека.

— В Европейский суд? — я удивилась. — Это серьёзно.

— Это дорого, — поправила Инга. — Но у нас есть... у нас есть средства. Частично. Адвокат сказал, что можно привлечь спонсоров.

— Спонсоров? — Кристина подняла бровь. — Каких спонсоров?

— Не знаю, — Инга пожала плечами. — Благотворительные фонды, например. Или... или частные лица.

Она посмотрела на меня, и я поняла, кого она имеет в виду.

— Не смотри на меня, — сказала я. — Я с ним больше не общаюсь.

— Я знаю, — Инга кивнула. — Кристина мне рассказала.

— И что ты думаешь? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Инга помолчала. Она смотрела на свою чашку, водила пальцем по её краю, собираясь с мыслями.

— Я думаю, что ты сделала правильно, — сказала она наконец.

— Что? — Кристина удивилась. — Инга, ты серьёзно?

— Серьёзно, — Инга подняла голову. — Оль, я понимаю, почему ты его оттолкнула. И я думаю, что ты права.

— Почему? — спросила я, хотя внутри меня что-то болезнно сжалось от её слов.

— Потому что сейчас не время, — сказала Инга. — Потому что наши подруги пропали, и мы не знаем, что с ними. Потому что если мы начнём думать о... о чём-то другом, мы перестанем делать то, что должны. Искать. Ждать. Бороться.

— Но мы не перестанем, — возразила Кристина. — Мы не перестанем искать и ждать, даже если...

— Если что? — Инга посмотрела на неё. — Если Оля позволит себе чувствовать? Если она будет счастлива? Крис, ты понимаешь, что это значит? Если она будет счастлива, когда они там, в океане, возможно...

Она не договорила.

— Возможно, они мертвы? — закончила Кристина. — Ты это хотела сказать?

Инга молчала.

— Я не знаю, живы они или нет, — сказала Кристина. — Никто не знает. Но я знаю, что они бы не хотели, чтобы мы страдали. Они бы не хотели, чтобы мы перестали жить.

— Откуда ты знаешь? — спросила Инга, и в её голосе прозвучала такая боль, что у меня сжалось сердце. — Откуда ты знаешь, чего бы они хотели? Их нет. Мы не знаем, вернутся они или нет. Мы не знаем ничего. И мы не имеем права... не имеем права быть счастливыми, когда они...

— Когда они что? — Кристина повысила голос. — Когда они, возможно, страдают? Когда они, возможно, никогда не вернутся? Инга, если мы будем думать так, мы никогда не сможем жить. Никогда.

— А мы и не должны, — Инга посмотрела на неё. — Мы не должны жить, пока они не вернутся. Пока мы не узнаем, что с ними. Пока...

— Пока что? — Кристина встала. — Пока мы не сойдём с ума? Пока мы не разрушим себя? Пока мы не потеряем всё, что у нас есть?

— Девушки, — я взяла Кристину за руку, потянула обратно на стул. — Не надо. Пожалуйста, не надо.

Они замолчали. В кафе было тихо — только тихая музыка играла где-то на заднем плане, и снег за окном падал на подоконник, таял, стекал по стеклу.

— Я не знаю, что правильно, — сказала я. — Я не знаю, должна ли я... должна ли я允许 себе чувствовать. Я не знаю, предательство это или нет. Я знаю только, что мне больно. Больно без них. И больно без него.

— Без него? — Инга посмотрела на меня. — Ты скучаешь по нему?

Я помолчала.

— Скучаю, — призналась я. — И это меня пугает. Потому что я не должна. Потому что я не могу. Потому что если я скучаю по нему, значит, я...

— Что? — спросила Кристина.

— Значит, я смирилась, — я посмотрела на неё. — Значит, я приняла, что они не вернутся. А я не хочу принимать. Я хочу верить. Я хочу ждать. Я хочу...

— Ты хочешь жить, — сказала Кристина. — И это нормально.

— Нет, — покачала головой Инга. — Не нормально. Не сейчас.

— А когда? — спросила Кристина. — Через месяц? Через год? Через десять лет? Инга, мы не знаем, сколько это продлится. Мы не знаем, найдут ли их когда-нибудь. Мы не знаем ничего. И если мы будем ждать, пока всё станет ясно, мы можем ждать вечность.

— И что ты предлагаешь? — Инга посмотрела на неё. — Чтобы Оля бросилась в объятия к этому... этому типу, который чуть не убил её? Который...

— Который помогает, — перебила Кристина. — Который рядом. Который...

— Который чувствует себя виноватым, — закончила Инга. — И пытается искупить вину. Ты думаешь, это любовь? Ты думаешь, он действительно заботится о ней? Или ему просто нужно успокоить свою совесть?

— А тебе какая разница? — Кристина повысила голос. — Даже если он искупает вину — какая разница, если он реально помогает? Если он рядом? Если...

— Если он манипулирует ею? — Инга тоже повысила голос. — Если он использует её слабость, чтобы...

— Хватит! —