Разведена! После 40 жизнь только начинается - Анна Грин

абсолютно плевать, что ты там хочешь, какие планы построила и куда собираешься от меня уйти. Не уйдёшь. Я сейчас пришёл для того, чтобы сказать тебе одну единственную правду — я твой, навсегда твой. И поверь, твоих детей я люблю так, как никого никогда не любил. Поэтому самое время завести третьего ребёнка.

— Офонарел? — Я взмахнула коленом и постаралась ударить его между ног, но вместо этого Рубен резко наклонился вперёд, зажимая мне рукой плечи, придавливая всю меня к стене.

Я клацнула зубами возле его носа. Двери лифта открылись и он перехватив меня и забросив на плечо так, что мне показалось, что у меня хрустнули ребра, вышел на этаж. Звякнули ключи, вытащенные из моего кармана джинс.

— А ну, немедленно поставь меня. В противном случае, я Богом клянусь, что ты от меня живым не выйдешь. — Зло произнесла я.

В этот момент, Рубен открыв дверь, втолкнул меня в квартиру. Зашёл сам следом. Тяжело вздохнул и расстегнул верхние пуговицы рубашки.

Я понимала, что оказалась заперта в клетке со зверем. Не нашла ничего другого, как схватиться за вазу и швырнуть её в сторону Рубена, понимая, что буду с ним, ну, наверное даже драться, если он по хорошему не понимает.

— Саша, мне не нужно, чтобы ты проявляла здесь свой характер. Мне нужно только одно— чтобы ты была со мной. Потому что, знаешь, я всего навидался.

— Да, конечно, ты всего навидался. — Хрустнул мой голос и показалось, что самообладание может в какой-то момент покинуть.

Но нет, я была сильнее каких-то чувств и эмоций. Поэтому следующим, что полетело в Рубена, оказалась стойка для зонтиков. Но бывший муж увернулся, уйдя в сторону. Вздохнув, расправил руки.

— Ты моя и всегда будешь принадлежать мне. Саш, я много чего видел, я много, что осознал, но ты моя. Каждое твоё появление в свете с каким-то хахалем, мужиком и любым членоносящим идиотом, заставляет меня сходить с ума. Потому, что я понимаю, что такой, как ты, больше никогда не будет. И да, я опростоволосился. Я облажался. Я сделал все то, о чем обычно пишут в дурацких женских романах. Но это не отменяет того, что я готов сделать намного больше. Я хочу третьего ребёнка. — Произнёс он так, словно ставил меня в известность, а не пытался со мной договориться.

Я передёрнула плечами и сделала шаг назад, ощущая, что по спине покатилась капля пота.

— Разворачивайся и уходи! Иначе я вызываю полицию.

Я выхватила мобильник из кармана и только разблокировала экран, как Рубен шагнув вперёд, выхватил у меня трубку и швырнул её в сторону зала.

— Нет. Я сейчас пришёл, я перед тобой, как открытая книга. Я готов говорить абсолютно на любые темы. Я готов к тому, что уже завтра мы с тобой поедем в загс и снова подадим заявление.

— Да, ты с ума сошёл! — Взвизгнула и дёрнулась от него в сторону.

Но Рубен психанув, подхватил меня на руки. В нём было почти сто килограмм, а во мне несчастные шестьдесят.

Острой коленкой я постаралась ударить его снова куда-нибудь: в район рёбер, либо подмышки.

Я локтями долбила по плечам.

— Пусти, пусти, я тебе сказала.

— Я тебя люблю. Я люблю тебя так, как никто, никогда не сможет полюбить. Я готов за тебя и в рай, и в ад. Если мне когда-то скажут, что ты настолько виновата, что дорога тебе одна — на казнь, где тебя будут на крест подвешивать, знай, я вместо тебя на распятии окажусь. — Произнёс он и толкнув дверь в мою спальню, бросил меня на кровать.

Я поднялась на ноги и перехватила лампу, стоящую у тумбочки. Швырнула в его сторону, но Рубен психанув, дёрнул меня за щиколотку, повалив и заставил замолчать.

Я, словно змея, пыталась вывернуться, а он навалился сверху.

— Саша, я люблю тебя. Я хочу с тобой третьего ребёнка. Без разницы: мальчика или девочку. Я буду ценить его, целовать пяточки, в попу дуть буду. А тебя на руках таскать стану. Ты моя королева: самая важная, самая непревзойдённая. И других таких нет.

Рубен тяжело задышал и попытался наклониться ко мне ещё сильнее, чтобы поцеловать. Но я выставив ладонь, ударила его в челюсть.

Рубен зарычал:

— Сопротивляйся. Мне даже это нравится, понимаешь?

И в голосе какая-то дрожь ненормальная, неестественная.

Будь я немного глупее и знай я Рубена намного хуже, я бы подумала, что он под чем-то.

Но нет.

— Я тебя люблю. Как ты не понимаешь?

— Пусти меня немедленно! — Заверещала я, стараясь скинуть его с себя, но мне физически это не удавалось. — Пусти, пусти, пусти. — Протараторила, стараясь ударить его по лицу.

Но Рубен перехватил левую руку и вытянул её вдоль моего туловища. Сам навалился сверху, чтобы я не смогла вырваться.

— Я тебя люблю, Саш. — Горячие губы прошлись мне по шее.

Я вдруг поняла, что сойду с ума.

— Не смей меня трогать. Ни после своих девок, ни после своих эскортниц. Не смей! — Зарычала я, трясясь.

— Я тебя обожаю. И наверное, это наказание такое, что когда любишь до безрассудства — боишься этой любви и стараешься её чем-то разбавить. Например — изменами.

— Да пошёл ты.

Рубен дотронулся до пуговиц на блузке и потянул её в сторону. Я мотнула головой, стараясь попасть лбом ему в переносицу, но не удалось. Потому, что он зубами перехватил меня за шею.

— Я люблю тебя и буду любить до конца своих дней. Ты будешь моей и ребёнка третьего мне родишь. Поняла?

А я вдруг поняла, что он не шутит.

Это не пьяный подкат, не дурацкая игра ролевая. Он настолько сильно не шутит, что он на краю и готов с этого края сорваться вниз.

— Я тебе сказала: не притрагивайся ко мне! Не трогай! Не трогай!

Меня выгнуло дугой и показалось, что я смогу его скинуть с себя и побегу, распахну дверь и вылечу в коридор и минуя лифт, по лестнице буду лететь,

Босая от него бежать.

Босая по стеклу.

Но Рубен рыкнув, пригвоздил меня к кровати.

— Я тебя люблю, Саш. Сашенька. Царица моя. Я тебя люблю. Я тебя хочу.

— А я тебя нет! — Рыкнув, дёрнулась.

В этот момент ощутила, как его рука скользнула мне по груди, а потом ниже, ниже и ещё ниже. Пуговицы на джинсах. Судорога всего тела. Но я не собиралась сдаваться.

— Я сказала: нет! — Взвизгнула, стараясь оглушить его.

— А я сказал: что ты родишь мне третьего ребёнка.

Щелчок застёжки на джинсах.

Я закусила