Недотрога для хищников. Единственная для двоих - Олеся Рияко

совсем необязательно было говорить всё, что ты сказал за ужином. И демонстративно щипать меня за задницу тем более… Ты зачем-то хотел поддеть её, хотя она и так уже была на взводе из-за наших новостей.

Рину прикусил губу и протянул ко мне руки, но я упёрлась ладонью ему в грудь, заставив снова прижаться к стене.

— Нет, вначале ответь.

Киранец возмущённо простонал моё имя.

— Мгх… Ив… Мне очень нравится то, что ты делаешь, но давай поговорим о чём-нибудь другом… Не о моей матери… Уф-ф…

Я усмехнулась и медленно потянула ремень из пряжки на его брюках.

— Обязательно. Но только после того, как ты ответишь на мой вопрос.

— А, так это допрос под пытками? — Сорвавшимся на хрип голосом спросил он.

Я фыркнула и, прижавшись к нему теснее, оставила нежный поцелуй на шее своего мужчины. При этом, разумеется, не переставая играть с ним ниже пояса.

— Я бы сказала… что это предложение о сделке. Ты мне честный ответ… а я тебе минет.

Рину шумно выдохнул, а зрачки его в тот же момент сильно расширились, став почти круглыми.

— Ладно… Хорошо. Но я буду отрицать это даже под пытками.

Я ухмыльнулась.

— Даже под такими?

Рину закатил глаза оттого, что я сильнее сжала в руке его член.

— Ив… жестокая ты женщина…

— Мне остановиться?

Рину тихо зарычал и, поймав меня за руку, нехотя достал её из своих штанов.

— Ладно. Я скажу. Но это очень личное… Не вздумай говорить Рэвулу, он меня застебёт!

Рину прижал обе мои руки к своей груди, накрыв их сверху своими ладонями, и посмотрел вверх, словно прося какое-то киранское божество даровать ему сил. Я чувствовала, как быстро и суматошно при этом бьётся в груди его сильное сердце.

— Только выводя её на эмоции, как ты это называешь, я чувствую, что ей не безразличен. Я… я очень люблю её. Но мне кажется, что она меня нет. По крайней мере… я по пальцам могу пересчитать, сколько раз она за всю мою сознательную жизнь говорила мне об этом. А я ведь из кожи вон лез, чтобы хоть изредка слышать эти три слова…

Рину умолк на мгновение и тяжёлым взглядом скользнул по стенам, увешанным грамотами, кубками и медалями.

— А потом я нашёл другой способ добиваться её внимания. Более... эффективный.

Я грустно улыбнулась.

— Стал водить домой девчонок?

Рину посмотрел на меня, и мне вдруг стало не по себе, потому что он не улыбнулся в ответ… ни губами, ни глазами. Я едва ли пару раз за всё время нашего знакомства видела его таким по-Рэвульски серьёзным.

— Помнишь, я говорил, что лишился девственности в шестнадцать со своей репетиторшей по естественным наукам? — Холодно спросил он.

Что-то неприятное дёрнулось у меня внутри. Какое-то ледяное склизкое предчувствие. Словно внезапное прикосновение рыбьего хвоста в мутной тёмной воде.

Я медленно кивнула, а Рину глубоко вздохнул, прежде чем продолжить свою мысль.

— Это была её лучшая подруга. Моей матери. И она была помолвлена.

Я шумно выдохнула, смотря на него во все глаза.

— Да, всё правильно, Ив… я был тем ещё мелким засранцем. — Рину опустил взгляд на мои руки, которые ладонями прижимал к своей груди. — Всё ведь началось с шутки… Эстиль… мамину подругу звали Эстиль… Пошутила при ней о том, что я настолько симпатичный, что будь она лет на десять моложе, я разбил бы ей сердце. А я… я в ответ сказал, что она и сейчас очень даже ничего. Мама так взбесилась. Наорала на неё, выставила из дома. А меня крепко обняла и сказала… что очень любит и её подруга ни в коем случае не должна была себя так со мной вести, потому что я ребёнок. Понимаешь, мама сказала, что любит меня… Впервые за долгое-долгое время...

Он тяжело вздохнул и горько ухмыльнулся. Словно в том, чтобы ребёнку хотеть проявления любви от матери, могло быть что-то постыдное.

— Позже они помирились. Всё как-то забылось… А потом мне потребовалась помощь в подготовке к планетарной олимпиаде, и Эстиль согласилась помочь. Она была преподавателем в Академии и время от времени дополнительно принимала учеников у себя на дому. В основном готовила к экзаменам, но и меня согласилась поднатаскать.

Рину шумно вздохнул. Я с ужасом подумала, что во всём, что с ним случилось тогда, он винил себя. Но в этом ведь не могло быть его вины! Мать Рину была права. В свои шестнадцать он ещё был ребёнком. И даже если ему до сих пор кажется обратное, это та женщина соблазнила его, а не он её. В таких ситуациях, кроме взрослого другого виновника быть не может.

Рину тем временем продолжил:

— В какой-то момент мама снова ушла в себя с этими постоянными мыслями о Рэвуле, не помню, с чего всё началось… В общем, я просто решил, что это отличная мысль, привлечь к себе её внимание, начав по-настоящему флиртовать с Эстиль. Но не учёл главного, что я-то был сопливым гантом, который даже за свою собственную задницу не нес ответственности… А мамина подруга, взрослой женщиной.

Рину умолк на мгновение, словно собираясь с мыслями. Поднимать из глубин памяти эти воспоминания и делиться ими со мной ему явно было нелегко.

— В общем… когда всё вскрылось, мне просто дали ремня и посадили под домашний арест. А вот у Эстиль все планы на жизнь пошли под откос. Жених бросил практически у алтаря, с работы выгнали за неподобающее поведение… всё-таки связь с шестнадцатилетним гантом не лучшая слава для преподавателя. Что там было дальше, я не знаю, но моя мать была в ужасе от того, что, как оказалось, происходило у неё прямо под носом. Я хотел её внимания, а вместо него получил тотальный контроль всех сфер своей жизни. Сколько же она мне этим крови попортила… Я ведь во многом и из-за этого тогда, в шестнадцать, пытался из дома сбежать. В общем, у нас с мамой с тех пор противостояние на тему моих женщин. Афию Исавур Эрив выводит из равновесия вообще любая девушка, появляющаяся в моей компании. А я… я не могу удержаться от того, чтобы не задеть её этим, потому что я уже давно не ребёнок и за мной не нужно следить. И тем более не нужно заглядывать ко мне в постель и пытаться диктовать там свои условия.