Страх, надежда и хлебный пудинг - Мари Секстон

– Коул?

Он подскочил, словно я шлепнул его по спине, и с протянутой рукой вышел вперед.

– Я Коул. Добро пожаловать. Могу я что-нибудь вам предложить? – Но хотя он уже тряс ее руку, я видел, что с ним творится что-то не то. Он был чересчур напряжен, и его голос звучал совершенно ненатурально. – Есть спрайт, имбирный эль и яблочный сок. – Он повернулся ко мне. – Что еще?

– Минералка и газированный сидр.

– Я бы выпила спрайта.

Коул пошел за спрайтом, но не с шумом и суетой, как обычно, а осторожным, нарочито медленным шагом. Мы с Тейлор и Томасом остались сидеть в тишине. Я окинул наш спартанский холл взглядом. Мебель здесь, как и практически все остальное в доме, была выбрана Коулом задолго до нашей с ним встречи, но выбирал он ее, руководствуясь не комфортом. Несмотря на дороговизну, она была слишком формальной, с тощими подушками и неумолимо строгими очертаниями. Я пожалел, что не пригласил их в гостиную, но просить их переместиться туда сейчас, когда Тейлор сидела, было немыслимо.

Из кухни появился Коул. Я смотрел, как он снова идет через комнату со стаканом в руке. Было так странно видеть его дома в ботинках. Может, потому у него и изменилась походка.

– Томас, – проговорил он после того, как вручил стакан Тейлор, – я даже не подумал спросить, что хочется вам. Прошу прощения, доро… – На слове «дорогой» он осекся и выпрямился, как от шлепка. – Вам что-нибудь принести?

И в этот момент я наконец-таки понял, что именно было не так. Он вел себя вопреки своему обычному поведению. Он не покачивал бедрами и не использовал ласковые слова. Не жестикулировал и не смахивал волосы. Он разговаривал медленно, сдерживая ритм своей речи, а руки держал вытянутыми по швам. Одним словом, впервые с тех пор, как мы познакомились – и, вполне возможно, впервые за всю свою жизнь, – он пытался вести себя, как натурал.

Инстинкт подсказывал мне, что ничего хорошего из этого не получится, но теперь, когда я определил проблему, остановить катастрофу было, кажется, уже не в моей власти.

– Спасибо, мне ничего, – сказал Томас. Потом показал на его лицо. – Что случилось?

Коул, покраснев, притронулся к своему бледному синяку.

– Я слишком быстро передвигался по кухне и, представляете, налетел на дверь в кладовую. Я надеялся, он не заметен.

Томас нахмурился, потом посмотрел на меня. В его взгляде было нечто вселяющее тревогу, и я невольно заерзал на стуле.

– Нам не пора садиться за стол? – спросил я у Коула.

– Да, но… – Он опять стиснул руки. – Джонни, ужина нет. Мне страшно жаль. Соус сгорел, а паста уже далеко не al dente. Практически каша. Не знаю, о чем только я думал. – Он резко умолк и покачал головой. Потом коснулся своими тонкими пальцами губ. – Что нам делать?

– Пойти в ресторан?

Он кивнул.

– Да. Разумеется. Можно. Почему бы и нет.

Но и это было неправильно. Начать с того, что он не был поклонником ресторанов. Они казались ему слишком шумными, обезличенными, и он – особенно, если повод был важным – всегда предпочитал ужинать дома. Не было такой вещи на свете, которую он ненавидел сильней, нежели приватные разговоры посреди ресторанного хаоса.

Я повернулся к Тейлор.

– Может, что-нибудь заказать? Тайской еды или пиццу?

Тейлор покачала головой.

– С тайской едой мы сейчас не особенно дружим, а пицца сгодится.

– Какую вам хочется?

– С ананасами, артишоками и поджаренным чесноком. – Она слегка покраснела и пожала плечом. – Никогда раньше не понимала, как можно любить такие безумные сочетания, но честное слово, я ем ананасы как не в себя. На днях съела целый за раз!

В нормальной ситуации ее просьба побудила бы Коула развернуть знамена и выступить в крестовый поход. Он бы уже названивал в службу доставки, заказывая не просто пиццу, а такую, в которой ананасов было бы больше, чем теста, а меня выгнал бы в магазин за свежими ананасами, чтобы на десерт сделать фруктовый салат. Коул, к которому я привык, не стоял бы с потерянным видом на полпути между нами и кухней.

– Сейчас закажу, – сказал я.

– Нет! – внезапно вымолвил Коул, и я завис над сиденьем. – Прости, Джонни. Ты сиди. Я все сделаю сам. – И он практически выбежал вон.

Принесли пиццу. Мы сели за стол и съели ее, запивая банками с содовой, но расслабиться ни у кого так и не вышло. Напряжение парализовывало. Я вновь и вновь думал о том, как же нам не хватает успокаивающего присутствия папы. Коул просил прощения редко, но сегодня он через слово говорил «извините», а в основном просто молчал. Заговаривая, он каждый раз смотрел на меня – будто выпрашивая мое одобрение. Томас делал попытки направить разговор в непринужденное русло, но все наши ответы выходили неестественными и напряженными. И все это время Тейлор не сводила с нас глаз. Я видел, как ей с каждой секундой становится все неуютнее.

Об усыновлении или о ребенке никто даже не заикнулся. Что было нелепо, ведь именно по этой причине мы и собрались вчетвером, однако тема казалась запретной. После ужина, твердил себе я. После ужина мы сядем в гостиной, Коул возьмет себя в руки, и все утрясется.

Однако случиться этому было не суждено. Как только ужин закончился, Тейлор встала и, обращаясь к Томасу, тихо сказала:

– Я готова ехать домой.

После двух часов кошмарной неловкости эти четыре слова пробились сквозь транс, в котором пребывал Коул.

– Милая, нет. Пожалуйста, не уходи. Может, я состряпаю что-нибудь на десерт, и мы…

– Спасибо, – сказала она. – Но не стоит. Мне рано вставать на работу, так что я лучше пойду.

Он кивнул, еле заметно, но через этот крошечный жест я ощутил, как тяжело его горе. Я проводил их до выхода. Закрыл за их спинами дверь. Потом прислонился к ней лбом и попробовал подготовиться. Сосчитал мысленно до десяти и, повернувшись, потянулся к нему.

– Не надо! – сказал он и выставил руку, останавливая меня.

То был момент из нашего прошлого, флешбек из времен, когда он чаще отталкивал меня, чем подпускал. Мне стало непередаваемо больно.

– Коул…

– Нет. – Его голос сорвался, и он отступил назад. Потом