Второе высшее магическое - Елизавета Васильевна Шумская

class="p1">Лавочка и правда оказалась уютной: чистой, светлой и украшенной. Ещё и каким-то цветком пахло, едва ощутимо, но так приятно! Сразу возникало ощущение, что пришёл в гости к доброй волшебнице.

Любаву тут тоже знали, но такого представления не устраивали. А вот чаю налили как ей, так и мне. Так с чашечкой я и прогуливалась вдоль витрин, отмечая, как толково они собраны — не свалено всё в кучу, а по назначению, цветам и материалам разобраны. Комплекты же рядом лежат. Я даже уже хотела похвалить хозяйку, но тут увидела… её!

Животинка походила на хорька, но уж больно странного окраса: спинка и бока жёлтые, но с коричнево-рыжими пятнами и полосками, а брюшко — чёрное. Мордочка совсем смешная: у рта белая, кончики больших круглых ушей тоже, а ещё белая же широкая полоска над глазами, будто кто-то эту мордочку широкой кистью обвёл. Как я это разглядела? Зверушку выполнили из эмали.

— Это финифть, — лавочница безошибочно определила мой интерес. — Работа дивная, мастерица над ней работала с душой. Смотрите, какая мордочка выразительная.

Что есть, то есть. Животинка смотрела подозрительно и даже сердито. На милой мордочке это выглядело смешно, но ведь у неё и зубки были.

— Это что же за зверь такой дивный? — засмеялась Малинка. — Разрисованный.

— Это перевязка, Любава Вышевитовна, иногда называют ещё перегузной, уж не ведаю почему. Водится зверь такой, родич куницы, более известной у нас. Сурова, что медведь, а сама маленькая, шустрая. Но как войдёт в раж, так держись. Шипит, ворчит, распушается, вообще никого не боится. Вот только…

Я, уже почти влюбившаяся в эту боевую малышку, насторожилась.

— Одна она у нас. Уж не знаю, как так вышло, но вот видите, она на ухо надевается, — лавочница приложила украшение к себе, вызвав у меня жгучее чувство ревности. Однако я отметила, что зверёк действительно будто обнимает край уха от самого кончика до мочки. — Кафф, называется, то есть дырки в ушах не нужны. Но пары ей нет. Думали в кулон переделать, но форма уж больно занятная. Хотите посмотреть?

Разумеется, я хотела. И не только посмотреть. Взяла в руки, погладила злющую мордочку и умилилась. Маленькая, а себя в обиду не даст. А что одна… так мне и нужна одна. На кой мне два шепотка в голове? Там и так порой перебор с мыслями.

— И сколько?

Ох… вот уж точно, когда вновь задумаешься о каком-нибудь опасном промысле. Но тут в бой вступила Любава, картинно схватившись за сердце и возмутившись, что непарная странная вещь, непонятно как держащаяся на ухе, столько стоит.

В общем, торговалась она так, что павлина могла устыдиться, что за неё этакая битва не шла. Я только в нужных местах вздыхала и жаловалась на горькую судьбу свою, да порой строила совсем уж печальную мордочку.

Вышли мы победителями: малышку-перевязку отдали нам за вполне приемлемую цену. И то Малинка на улице уже фыркнула и заявила:

— Да я уверена, её вообще за грош взяли, ибо пары-то нет! Так что они не внакладе, уверяю тебя.

Я от чувств даже обняла свою неожиданную помощницу. Тут же испугалась собственной порывистости, но Любава только засмеялась довольно и обняла в ответ.

— Расскажешь мне потом, какое чародейство с ней сотворишь?

— Расскажу, конечно! Ещё и тебе сделаю что-нибудь. За помощь да подсказку.

— Не откажусь, Велюшка, — вновь засмеялась она. — Хоть не за этим помогала, однако кровь папенькина купеческая не даст мне отказаться. Да и вообще… заходи в гости, глядишь, и найдём, о чём сговориться.

На том и расстались, а я отправилась к заказчику своему, дабы получить ещё парочку радостей: забрать монетку за работу и всласть нажаловаться на хама-лавочника. Отличный день, я считаю.

Глава 8.1

Как водится с отличными днями, надолго его не хватило.

Купец сказал, что ждать меня будет в своей лавке на соседней улице. И опять велел мне считать дома от перекрёстка. «Чудовые вещицы» должны были быть в седьмом. Я, правда, особо не надеялась на точность моего заказчика, памятуя прошлые мытарства, и, увы, не ошиблась. Означенной лавки не нашлось ни в седьмом, ни в восьмом, ни даже в девятом доме. Ради интереса я дошла до конца улицы и начала считать от другого перекрёстка. Нужный магазинчик оказался шестым. Шестым — с одной стороны, десятым — с другой. Вот такой курьёз.

Я вгляделась в вывеску и поняла, что «Гадочный чародей» — это на самом деле ерунда. Совсем ерунда… А вот сравнить свой товар с тем местом, которым мужчины от женщин больше всего отличаются, — это надо иметь талант. Талантище я бы сказала. Как не разорился ещё… со своими удовыми вещицами. Или может, всё верно, просто срамное что-то продаётся? Чур меня, чур. Надо зайти посмотреть обязательно.

В лавке купца не оказалось. Почему я не удивилась? Смешливый молодец, что стоял за прилавком, сказал, что заказчик мой ждал-ждал меня, не дождался и пошёл подкрепиться. Сидит напротив в корчме, что прозывается «Вкусная утка».

Разумеется, утка оказалась кусной. Я не знала уж, смеяться мне или плакать. Вроде и мелочь обычная: батюшка тоже жаловался часто, что у купца вечно то буква с вывески отвалится, то краска потечёт, то тень как-то неудачно падает — и получается сплошное непотребство. Но третий случай за день?

Может, это взор так привлекают? Зацепишься им, посмеёшься, да и зайдешь… Ежели это так, то рисковый мужик этот барин!

В этот раз мне повезло: нашёлся купчина! Сидел он, обложившись блюдами из утки, и тяжко вздыхал: всё сразу в рот не лезло.

Я подошла поближе и примостилась напротив, чему тот дико обрадовался. Хотел мне из кувшина пива налить, да я отказалась, но на квас уже согласилась. Слабость моя, жуть как люблю его.

— Скажите, Вакей Жарович, а чем же вам чародеи не угодили и почему вы так плохо о собственном товаре отзываетесь? — сделав глоток, коварно спросила я.

Тут купец пивом-то и поперхнулся.

— Поясни! — потребовал он.

Я и пояснила про вывески. Вакей Жарович Быстров ругался так, что я аж заслушалась! Ни одного сквернословия, но как образно! Надо бы научиться.

— Про уд я видел уже, — вздохнул мой наниматель, выпустив пар и трогательно покраснев. Возможно, от пива. — Пьянчуги какие-то сбили. А вот «Чародей»… Придётся чинить.

И вздохнул так тяжко, что только посочувствовать.

— Сплошные траты, сплошные! А дохода с гулькин нос.

— И я знаю почему, — оживилась я. Развернулась, можно сказать. Поведала и о мешках под ногами, и о свете тусклом,