В объятиях тёмного короля - Аманда Лили Роуз

– Ты знаешь в чем была особенность Люцифера от всех своих братьев? – выдыхаю прямо в ее приоткрытые губы, но она не отвечает мне. А я с трепетным волнением в груди продолжаю: – Он исполнял любые желания, даже самые темные и порочные. И я сделаю то же самое для тебя.

– Он – корыстная сволочь! – выкрикивает она мне в ответ, резко откинув мою руку от своего лица. – Он делал это только в обмен на душу!

А как же? За все нужно платить, а за запретное – вдвойне, а то и втройне! За ее похищение я выложил почти тридцать миллионов! Да, я мог бы обойтись и без нее, но те запретные эмоции, которые она пробуждает во мне, стоят каждой потраченной копейки. Я готов заплатить вдвое, а то и втрое больше за этот огонь, что сжигает мою душу.

– Тебе уже нечего терять, – ухмыляюсь я в ответ. – Она уже моя. Твое тело мое, твоя душа моя, ты вся моя.

– П.О.Д.А.В.И.С.Ь.

Она демонстративно выделяет каждую букву, но я не обижаюсь. Мне нравится ее творческий подход к ведению диалога со мной.

– Назови свое самое порочное желание, Ангелина! – поднимаю я тон своего голоса и кажется, что даже зеркала на стенах начинают вибрировать.

Она отпрыгивает от меня и забивается в угол, словно раненный зверёк, с которым поиграли, а вот сожрать забыли. Но я обязательно это исправлю.

– Да, пошел ты! – шипит она мне, и заметив на своем теле мою рубашку, срывает ее с себя и кидает мне прямо в лицо. Но в этот раз я стерплю, ведь мне действительно понравились строки, которые она написала. – Тебя нет ни в одной моей фантазии, кроме той, где я выпускаю пулю тебе в лоб!

Лгунья…

Моя рука, словно сама по себе, нежно скользит по ее ноге, не дожидаясь ее согласия. Мне становится интересно от чего этот ангелочек стал таким влажным в том гребанном лесу.

У нее повышенная чувствительность или страх приносит ей удовольствие? От мысли, что она может быть особенной по позвонку пробегают сотни электрических зарядов.

Напряжение такое, что его не снять простым прикосновением…

Мне хочется разгадать ее, чтобы понять, что именно вызывает у нее дрожь и трепет. Я жажду найти каждую эрогенную зону на ее теле, словно исследователь, открывающий неизведанные территории. Я хочу выучить их наизусть!

Резким движением я хватаю ее за щиколотку и притягиваю к себе.

– Убери свои руки от меня! – выпаливает она с яростью. – Вызови себе шлюх, пусть они удовлетворяют твои больные фантазии!

Стерва! Я мог бы взять ее силой, но не хочу. Никогда не любил это. Слишком грязное занятие, а мне по душе что-то аморальное.

– Ты примешь душ, – говорю я спокойно, убрав пару влажных прядей со своего лица. В моем голосе нет ни угрозы, ни злобы. – Тебе выдадут одежду, и через полчаса я буду ждать тебя к ужину.

Её желание будет исполнено.

Выхожу из комнаты и прижимаюсь лбом к холодной двери, пытаясь обуздать желания, которые заполнили мои мысли. Я бы хотел другое продолжение этой ночи, но она не оставила мне выбора.

Захожу в гостиную и останавливаюсь, чтобы собраться с мыслями. Пространство окутано тишиной, которую я обычно люблю, но сейчас она меня раздражает. Сажусь на диван, пытаясь отвлечься. Достаю баночку и высыпаю на руку несколько зеленых таблеток. Доктор рекомендовал не принимать больше двух-трех в день. Если я выпью еще одну, это будет уже четвертая.

Дерьмо!

– Выкинь ты нахрен эти таблетки,– слышу за спиной знакомый голос. – Я пробовал их, и они совершенно не помогают!

– Я запрещу своим охранникам впускать тебя, – рычу я в ответ.

Натягиваю на лицо искусственную улыбку и поворачиваюсь к окну, где стоит Микеле. Этот щенок медленно потягивает мой любимый виски прямо из горлышка бутылки.

– Хочешь, дам совет? – спрашивает он с ухмылкой.

– Нет, спасибо, – отвечаю я, стараясь не выдать своего раздражения.

– Ничто не успокаивает лучше, чем хороший секс с парочкой дорогих шлюх.

– Вы все сегодня сговорились, что ли? – не могу сдержать смех, который вырывается у меня, несмотря на напряжение.

Микеле недоуменно хмурит брови и поднимает одну из них вверх.

– Ты до сих пор не можешь спать по ночам? – спрашивает он.

– А ты? – отвечаю я с легкой иронией.

Микеле не отвечает на мой вопрос, и между нами воцаряется напряжённое молчание.

– Зачем тебе эта девчонка? – продолжает он, не отступая.

На этот раз я молчу, не желая обсуждать это.

Он подходит ко мне, садится рядом и, сделав еще один глоток, протягивает мне бутылку. Мы одновременно смотрим на то самое место на полу, где не осталось ни следа от ее крови.

– Ты получил ответ от Романо? – спрашиваю я, ощущая, как в груди что-то болезненно сжиматься.

Яркие образы мелькают перед глазами, и снова в ушах звучит детский крик. Прошло столько лет… Микеле давно вырос, но его крик все еще резонирует в моем сознании, как будто это произошло только вчера.

– Он молчит, – отвечает Микеле.

– Хреново.

– Очень хреново.

Тринадцать лет назад…

Мое лицо в крови, мои руки в крови. Она липкая, а на вкус сладковато-соленая. И меня бы стошнило, но это кровь моего врага и… я еще ничего не пробовал изысканнее на вкус. Моя белая футболка пропитана ею настолько, что ее можно выжать, как губку.

Мне не сосчитать сколько ударов я сделал.

Первый пришел в сонную артерию, поэтому он даже пискнуть не успел. Ему понадобилось всего десять секунд, чтобы умереть. Остальные удары я наносил в состоянии ярости, словно в безумном танце, шепча лишь одно слово. Я шептал ее имя.

Клара… Светлый луч в этот темном мире. И её имя на моих губах лишь придавало мне силы продолжать. И каждый последующий удар ножа был как освобождение, но в то же время – как проклятие. Клара…

Я не помню, как выскользнул из дома Романо, не помню, как добрался до своего, но я уверен, что никогда не забуду, как меня окутал страх, как сердце замерло, когда я подошел к порогу родительского дома. И не потому что я боялся наказания, а потому что ее больше там не было…

Её больше там нет!

Холодный ветер проник в меня, обжигая душу, напоминая о том, что пустота, оставшаяся после ее ухода, никогда не заполнится.

Этот дом станет для меня местом, где каждое воспоминание о ней превратится в нож, вонзающийся прямо в