Проклятие любви - Элизабет Штольц

я так увлекаюсь осмотром достопримечательностей, что почти пропускаю приближающуюся карету. Это резной ящик из полированной березы со стеклянными окнами, украшенными множеством филиграни. К тому же ее тянут жеребцы настолько красивые, что я все больше убеждаюсь, что они вылупились из мраморных яиц. Вопреки моим возражениям, меня заталкивают в кабину головой вперед затянутые в перчатки руки стражей, где я проклинаю день рождения Августина.

Предательский ублюдок.

Еще один страж забирается в кабину следом за мной, и я прижимаюсь спиной к сиденью и выдыхаю.

— О нет, не надо, приятель. Это место занято. Серьезно, вылезай. Сейчас же. — Я выставляю ногу, чтобы он не подбирался слишком близко. К счастью, эта карета достаточно просторна, чтобы между нами было приличное расстояние на скамье, и он не касался меня. — Я серьезно. Вылезай сейчас же, или я ударю тебя в пах. Это вообще причинит боль или у тебя нет яиц? — Я делаю паузу, размышляя, и затем пожимаю плечами в нерешительности. — Полагаю, нет?

Страж закрывает за собой дверцу кареты. Однако, прежде чем я успеваю возразить, карета трогается, и я смотрю в окно, как остальные стражи превращаются в точки пыли на горизонте. Скатертью дорога.

— Ладно, как насчет того, что я сосчитаю до трех, — предлагаю я с фальшивой улыбкой. — И если ты не выйдешь из кареты к тому времени, я начну размахивать ногами, как банши. Также должна предупредить, что я кусаюсь. Раз… два…

Страж молча смотрит на меня.

— ТРИ.

Я бросаюсь на него всем телом, пытаясь выбить дверцу кареты ногой, но она не поддается. Я даже пытаюсь повозиться с замком кончиком сапога, но кажется, что он намертво заклинило. Стражник хватает меня за руки и отшвыривает обратно на сиденье, но перед этим я успеваю ударить его в пах в отместку. Он сгибается и кашляет. Ха. Сладкая победа. Слабое место в его броне, оказывается, яйца у него все-таки есть. По крайней мере… я думаю.

Карета грохочет по холмистой поляне, когда я падаю обратно на сиденье, ударяясь головой о потолок, что, должно быть, вправляет мне мозги. Потому что, когда моя улыбка победы угасает, я вспоминаю, что все эти украшения и безделушки — просто фасад, чтобы удерживать меня в заточении. Эта карета — передвижная камера, а я ее узница.

— Ну и тип этот Августин, да? — говорю я, прижимаясь лицом к запотевшему стеклу. — Не могу поверить, что я попалась на его обаяние. Ты его знаешь, или ты тоже впервые его видишь? — Я смотрю на стражника, который смотрит на меня своими желтыми немигающими глазами, но молчит. — Точно, — бормочу я. — Конечно, нет. Он, наверное, какой-то наемник, который хочет угодить королеве в обмен на кровную магию. А я была его мирным даром.

Сквозь оконное стекло, теперь заляпанное слезами, простирается город Эйррора под силуэтом замка. Он усеян золотыми домами и яркими рынками, а также навесами ярче солнца. Я представляю, что под всеми этими навесами торговцы раздают секреты в обмен на бутилированную печаль и покрытые звездной пылью грехи. Я даже заставляю себя поверить, что эмоции в таком месте запрещены под страхом смерти — правило, созданное самой Богиней Любви. Эйррора, в конце концов, город богов. А боги ненавидят непостоянные смертные эмоции и претенциозные вещи вроде любви. Так что не было бы большим преувеличением представить это так.

— Итак, как тебя зовут? — спрашиваю я стражника, когда карета объезжает периметр города и наконец выезжает на извилистые дороги, ведущие вверх по склону горы. Замок становится все больше с каждой минутой, почти ослепляя меня своей яркостью. Стражник смотрит на меня, но молчит. — Мне просто интересно, — добавляю я, закусывая губу, — на случай, если мне удастся раздобыть оружие и убить тебя им во сне. Без имени, полагаю, нам придется довольствоваться безымянной могилой. Ты знаком с могилами, не так ли? — Я приподнимаю бровь. Он смотрит на меня в ответ в молчании.

Карета подпрыгивает на ухабе и затем огибает поворот на обрыве. С нашей точки обзора я вижу Море Левиафан, бьющееся о берег, где острые скалы ждут прилива. Интересно, сколько людей бросились с обрыва, чтобы избежать гнева королевы. Или, что еще хуже, сколько людей она сбросила просто для развлечения.

— Мне жаль, что с тобой случилось, — говорю я стражу, когда карета останавливается перед главным входом в замок. — Не могу представить, как умереть, только чтобы какая-то злая королева вытащила тебя из земли и играла с тобой, как с марионеткой. Это должно быть ужасно.

Страж моргает. Я никогда не видела, чтобы страж моргал. Но как раз когда я думаю, что между нами вот-вот произойдет момент — и, возможно, он осознает, что ошибается, и откроет мои наручники и отпустит меня, — он открывает дверцу и вытаскивает меня из кареты.

Мои ноги касаются земли, и я издаю сбивчивый вздох. Я так много лет провела, пытаясь избежать именно этой ситуации, и вот я здесь, собираюсь встретиться лицом к лицу с женщиной, которая бессмысленно охотилась на меня всю мою жизнь без всякой причины.

Я умру в этом месте. Я чувствую это.

Страж тащит меня по каменным ступеням к главной двери замка. Вырезанная из архаичного дерева и украшенная небесными символами, дверь светится так, будто пытается заговорить. Возможно, она пытается предупредить меня, чтобы я развернулась и избавила себя от бойни, скрывающейся в замковых залах. Но сейчас уже слишком поздно, учитывая, что я только что попыталась развернуться, и страж дернул меня назад за волосы.

— БЛЯДЬ, КАК БОЛЬНО!

Я набрасываюсь сжатыми кулаками на грудь стража. Он отступает назад. К несчастью для меня, его быстро заменяет второй страж, который хватает мое брыкающееся тело и волочит меня через главную дверь. Я пинаю его по голеням. Он машет другому стражу, чтобы тот помог, и тот подхватывает мои брыкающиеся ноги и рычит, пока я не перестаю дергаться.

Зажатая между двумя существами, которые вообще не должны дышать, я смотрю на высокий сводчатый потолок, усеянный мерцающими канделябрами и широкими мозаиками павших на поле боя. Маленькие изображения их безжизненных тел заставляют меня гадать, как произойдет мой собственный конец. В нем не будет чести. Я стану просто еще одним мешком с костями среди кучи трупов, моему праху суждено быть погребенным под обломками, и никто, кроме Солары, не попрощается со мной, когда я отправлюсь к пылающим вратам Ада.

Потому что давайте смотреть правде в глаза — именно туда я и направляюсь.

Я пинаюсь и кричу сквозь стиснутые зубы все три лестничных пролета и бесконечные извилистые коридоры,