Все приключения Ивидель Астер - Анна Сергеевна Сокол

зеленом сюртуке оказался уроженцем Верхних островов. – Сомневайся во всем, что увидишь или услышишь, зачастую, чтобы узнать правду, нужно вывернуть ложь наизнанку. Сомневайся даже в том, что нельзя исправить, сомневайся в жизни. Сомневайся в смерти.

Трамвай издал первый звонок и стал замедляться.

– Ничего не понимаю, ты обещал все рассказать, а вместо этого загадываешь загадки, – резче, чем необходимо ответила я. И хотя я понимала, что взяла неверный тон, остановиться уже не могла: – И мы снова убегаем, не так ли? От кого? Почему нас постоянно заставляют убегать? Может, хватит, может, пора…

– Ты такая забавная, когда злишься, – с улыбкой ответил Крис, поднял руку и коснулся пальцем выбившегося из прически локона. – Хочу запомнить тебя такой красивой, глаза сверкают, на щеках румянец, как у крестьянки.

– Похоже на оскорбление, – прошептала я. – Самое лучшее оскорбление в моей жизни. Кри… Прошу тебя, не обращайся со мной, как с куклой, которая достаточно родовита, чтобы украшать гостиную, но недостаточно умна, чтобы с ней разговаривать о чем-то помимо нарядов.

– Не буду, обещаю, – сказал он. – Я все тебе расскажу, вот только…

Трамвай издал второй звонок, а потом сразу за ним третий, рыцарь замолчал, на его лицо набежала тень. И он снова бросил взгляд в окно. Улица за стеклами замерла, трамвай остановился. А я вдруг поняла, кого мне напомнил Оуэн. Напомнил скупыми жестами, обеспокоенными взглядами во все стороны и этой постоянной готовностью получить нож в спину. Он напомнил мне Альберта, так называемого железнорукого кузена, что полгода назад тащил меня по площади и готовился убить кучу народа. Тот тоже постоянно оглядывался, и иногда даже создавалось впечатление, что видел то, чего нет[1].

«Отзови этих тварей!» – кричал он мне на ухо. Беда в том, что никаких тварей тогда на площади не было.

В салон поднялся еще один пассажир, я его не видела, но слышала, как он обратился к стюарду. Вагон, звякнув, неторопливо поехал дальше.

– Ты знаешь, что меня раздражает в трамваях?

Смена темы была столь резкой, что в первый момент я растерялась, не зная, что ответить. А Крис воспользовался этим, он на миг… на целую вечность, кончившуюся так быстро, прижался к моим губам, губами Мэрдока. Большего скандала и придумать сложно. Большего удовольствия и вообразить нельзя. И все сразу стало далеким и неважным. И то, что происходило с Академикумом и то, что произошло с Дженнет. Пора бы уже привыкнуть, что пока рядом со мной Кристофер Оуэн, весь остальной мир может катиться в Разлом, не удостоившись с моей стороны и взгляда.

– Больше всего меня раздражает в трамваях то, – выпрямившись, продолжал рыцарь, – что они никогда не меняют маршрут, что всем известно куда они в итоге приедут.

Рыцарь встал, его лицо… Лицо Мэрдока изменилось, став жестче. Сейчас Крис, как никогда походил на графа Хоторна.

– Никогда, – повторил он.

И я вскочила, оглянулась, гадая, что происходит. Вряд ли Оуэн так отреагировал на соплеменника Аньес. И оказалась права. В проходе между скамейками стоял новый пассажир, поднявшийся на последней остановке в вагон серый рыцарь. Мужчины смотрели друг на друга и их взгляды напоминали скрещенные клинки, только скрежета железа не хватало.

– Так-так, – процедил серый пес, – а вот и наш пришлый барончик. На маскарад собрался? Масочка у тебя уж больно интересная, не скажешь в какой лавке брал? Я бы тоже прикупил по случаю.

Услышав фразу, произнесенную столь развязным тоном, женщина в чепце поджала губы и отвернулась к окну.

– Так-так, а вот и наш княжеский прихвостень. Не боишься, что высокородному в твое отсутствие ночной горшок будет некому подать? – в тон ему ответил Крис.

И я тут же узнала серого. Возможно, слова про горшок пробудили мою память, а может, упоминание о князе. Я уже имела неудовольствие видеть этого мужчину, правда тогда он был в ливрее лакея и держал в руках брус, которым демонстративно заперли двери в Первый форт. Один из слуг государя, как сказал Крис, прихвостень, сменивший ливрею слуги на плащ серого пса.

– Благодарю вас, леди Астер, – вдруг сказал бывший лакей с вежливой учтивостью, – за то, что выманили из норы этого пришлого и дали нам знать. Уверяю, князь лично выразит вам признательность при встрече. Вам и вашему роду. – Он в знак уважения склонил голову.

Я заставила себя посмотреть на Оуэна. Ох, лучше бы этого не делала. Всего на миг, наши взгляды встретились, и я увидела какими стали его глаза. Колючими и холодными. Глаза чужака, глаза незнакомца.

– Крис, нет… я не… не верь ему!

– Замолчи! – бросил рыцарь, как бросают кость собакам.

– Как вы разговариваете с леди? – попенял барону серый, и одновременно с этим, с его пальцев сорвались зерна изменения, неправильные зерна, так похожие на жалящих пчел.

– Крис, магия! – закричала я, но мой голос заглушил треск. С таким звуком пересыпаемая крупа ударяется о дно котелка. И зерна – пчелы серого ударились о невидимую стену, что выросла вокруг моего спутника. Нет, не выросла, а всегда была.

– Медальон посвященного? – удивился странный лакей. – Амулет отражающий магию и чужая личина поверх своей? Вы полны сюрпризов, два взаимоисключающих воздействия и каждое работает в полную силу? – задумчиво проговорил серый, и был прав, как бы мне не хотелось это признавать. Амулет посвященного отторгал любую магию, это знает на Аэре даже ребенок. И вместе с тем я смотрела в лицо Хоторну, которое надел Крис, как надевают костюм по утрам, и не могла не признать, что кто-то нашел способ совместить два несовместимых изменения. – Где брали? – продолжал говорить бывший лакей. – Похоже, в лавке чудес. Как же я хочу познакомиться с их продавцом, пожать, так сказать руку. И отрубить ее. А потом еще и голову, ибо только такое наказание полагается рыцарю, который осмелился выступить против Первого рода и передать врагу государства медальон.

Крис не счел нужным отвечать, во всяком случае, словами. Вместо этого в серого пса полетел нож с черным лезвием. Хорошо так полетел. С такого расстояния Оуэн не промахнулся, а может, это серый не стал уклоняться, или не успел. Как бы то ни было, но лезвие по самую рукоятку вошло в плечо бывшего лакея. Но тот даже не пошатнулся. Лишь растянул губы в отвратительной улыбке. Богини!

Ушей