Няня по приказу - Ари Ви

чувством… общности. Мы дополняли друг друга. Где я терялась, он наступал. Где он не знал подход, я находила слова. Мы защищали нашего мальчика. Нашего. И в этом «нашем» было что-то новое, прочное и очень, очень важное. Что-то, что делало нас не просто начальником и няней, не просто сожителями поневоле. А настоящим союзом. Семейным фронтом.

Глава 20. Почти поцелуй

Лика

Ветер перемен принёс с собой грозу. Буквально. После победы над учительницей небо затянуло тяжёлыми, сизыми тучами, и к вечеру разразился настоящий ливень. Он бил в панорамные окна сплошной стеной, превращая город в размытое акварельное пятно. Звукоизоляция не спасала — низкое гудение стихии проникало внутрь, создавая интимную, изолированную от всего мира капсулу.

Миша, наэлектризованный событиями дня и грохотом грома, долго не мог уснуть. Мы с Демидом по очереди читали ему, пока его дыхание наконец не стало ровным и глубоким. Мы вышли из комнаты одновременно, притворив дверь, и оказались в полумраке коридора, освещённого лишь отблесками молний.

Тишина после бури детских эмоций и настоящей бури за окном была оглушительной. Мы стояли, не зная, что сказать. Обычное «спокойной ночи» казалось слишком мелким, слишком обыденным после сегодняшнего дня.

— Хочешь чаю? — спросила я наконец, просто чтобы разрядить напряжённость.

— Да, пожалуй, — кивнул он, и мы вновь, как в ту ночь, направились на кухню.

Но сегодня всё было иначе. Воздух был густым, насыщенным невысказанным. Мы стояли у окна, наблюдая, как струи воды стекают по стеклу. Он был без пиджака, в простой футболке, и я видела, как напряжены мышцы его спины под тонкой тканью.

— Сегодня… сегодня было важно, — сказал он, не оборачиваясь. — То, как ты вступилась. Не все бы смогли.

— Ты тоже, — ответила я. — Ты его защитил. Не просто как опекун. Как отец.

Он обернулся. Его лицо в свете очередной молнии казалось резким, но глаза были тёмными и глубокими.

— Я начинаю понимать, что значит быть им. Отцом. Благодаря тебе.

Он сделал шаг ко мне. Расстояние между нами сократилось до сантиметров. Я чувствовала исходящее от него тепло, запах его кожи — чистый, мужской, без следов дорогих духов. Мое сердце заколотилось, заглушая шум дождя.

— Ты меняешь всё, Лика, — прошептал он. Его голос был низким, хриплым, будто с трудом пробивался сквозь горло. — Этот дом, его, меня. Ты вносишь хаос. И этот хаос… он единственное, что кажется мне сейчас живым.

Я не могла пошевелиться. Его взгляд скользил по моему лицу, останавливаясь на губах, потом снова поднимаясь к глазам. В воздухе висело ожидание, густое, как смола.

— Я не должен, — пробормотал он, больше самому себе. — Контракт… это непрофессионально. Неправильно.

— А что правильно? — выдохнула я. — Заперться каждый в своей комнате и делать вид, что ничего не происходит?

Он не ответил. Просто медленно поднял руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки. Прикосновение было таким лёгким, таким осторожным, что по коже побежали мурашки. Его пальцы провели по линии скулы, к углу губ. Время замедлилось, сжалось в точку между его пальцами и моей кожей.

Он наклонился. Совсем чуть-чуть. Его дыхание смешалось с моим. Я видела каждую ресницу, каждую морщинку у его глаз, тень щетины на щеках. Мир за окном перестал существовать. Остались только мы, этот островок света на кухне и неотвратимость того, что вот-вот должно случиться.

Я закрыла глаза, уже чувствуя предвкушение его губ…

И в этот момент раздался оглушительный треск грома, такой близкий, что задребезжали стекла. А следом — испуганный, пронзительный крик из комнаты Миши.

— ЛИКА!

Мы отпрянули друг от друга, как будто нас ошпарили кипятком. Магия момента рассыпалась в прах, разбитая детским страхом. В моих глазах ещё стояло его лицо, его взгляд, полный того же смятения и желания, что было во мне. Но уже зазвучали шаги — мои, быстрые, по направлению к крику.

Я бросилась в комнату. Миша сидел на кровати, дрожа, с глазами, полными слёз.

— Молния! Она прямо в окно! Я испугался!

Я села рядом, обняла его, прижала к себе, шепча успокаивающие слова. Через мгновение в дверном проёме возник силуэт Демида. Он стоял, опираясь о косяк, и смотрел. На нас. Его лицо в полутьме было нечитаемым.

— Всё в порядке, — тихо сказала я ему через голову Миши. — Просто гроза.

Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Потом развернулся и ушёл.

Я уложила Мишу, осталась с ним, пока он снова не заснул, уже под тихий шум утихающего дождя. Но в моей груди бушевала своя гроза. Отголоски того, что почти произошло, жгли изнутри. Его прикосновение, его близость, его дыхание… и этот резкий, болезненный обрыв.

Когда я вышла, в гостиной было пусто. Свет на кухне погас. Чашки для чая стояли нетронутыми. Он исчез в своём кабинете, захлопнув дверь не только передо мной, но и, кажется, перед самим собой.

«Почти поцелуй». Он остался висеть в воздухе, как неразрядившаяся молния. Обещание и угроза одновременно. Мы подошли к самой границе, за которой всё изменилось бы навсегда. И нас отбросило назад силой обстоятельств. Но граница эта теперь была обозначена. Мы оба её видели. И отступать было некуда.

Я прошла в свою комнату, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь последними каплями дождя. А где-то за стеной, в своей запретной зоне, он, наверное, тоже сидел в темноте, размышляя о том, как чудовищно неудачно может прозвучать гроза в самый неподходящий момент. И о том, что теперь, когда почти-поцелуй повис между нами призраком, жить как раньше будет уже невозможно.

Глава 21. Болезнь

Лика

Он сгорел за одну ночь. Вчера ещё смеялся, строя крепость из подушек, а сегодня утром его щёки пылали нездоровым румянцем, а глаза смотрели мутно и без интереса. Лоб был горячим, как плита. Детский градусник выдал пугающие 39.8.

Первой панику почувствовала я. Знакомый, леденящий страх матери — хоть и не родной, но уже не чужой. Я бросилась за лекарствами, за тряпкой для компресса, пытаясь вспомнить всё, что знала. Но в голове стучало только: «Высокая. Слишком высокая. Надо сбить».

Демид появился на пороге комнаты, когда я уже обтирала Мишу прохладной водой. Он замер, увидев мое перекошенное от беспокойства лицо и маленькое, беспомощное тельце в постели.

— Что с ним? — его голос был неестественно тихим. — Температура. Высокая. Надо вызывать врача, — сказала я, не отрываясь от работы.

Он не