Любовь Сурового - Валерия Ангелос

И я судорожно вжимаюсь в комод. Еще плотнее. Будто хочу слиться с ним. Исчезнуть отсюда. Куда угодно, только бы оказаться подальше от этого выразительного взгляда.

— Лучше бы ты в больнице задержался, — доносится из кухни раздраженный голос Медведя. — Мне тут надо быть, пока ты не оклемаешься. Иначе совсем пиздец.

Снова дергаюсь. Смотрю в сторону. В отражение.

Медведь захлопывает холодильник. Проходится дальше, оглядывая полки на кухне.

— Дожили, блядь, — бросает он.

А я замираю в недоумении.

— Жрать нечего, — холодно заявляет Медведь. — Чем она тут занималась? Нихуя нет.

Только тут и понимаю, о чем он.

Последние несколько дней мне совсем не до еды было. Да и…

— Ты понимаешь, о ком говоришь? — резко спрашивает Айдаров.

Тон у него такой, что я невольно вздрагиваю.

— Это моя жена, — чеканит с расстановкой.

И дальше шагает. К Медведю. Задерживается на пороге кухни.

Рефлекторно замечаю, как он мрачнеет. Как стискиваются его квадратные челюсти и сжимаются кулаки.

— А что я сказал? — рявкает Медведь. — На кухне шаром покати. Тебе жратва нужна. Нормальная. А эта твоя… жена.

Он выходит из кухни навстречу Айдарову.

Видно, как его рот кривится. Особенно на слове «жена».

— Что-то нихера не делает.

— Ты по ходу не понял, — жестко выдает Айдаров.

— Да понял я все.

— Если нехуй сказать, то лучше молчи.

Они встают друг напротив друга. Оба мрачные. Мощные. Угрожающие. И в позе Айдарова нет никакого намека на слабость. Во всяком случае, сейчас даже не сказать, что он был так серьезно ранен совсем недавно.

Возникает ощущение будто накал за считанные секунды разгорается сильнее.

Достаточно одной искры, чтобы мужчины схлестнулись.

— Ты совсем уже, — цедит Медведь. — Сдурел. Помешался, блядь, на этой своей… жене. Даже рана не отрезвила.

— Ты меня слышал.

— Да мне похуй.

— Выбирай выражения, — рубит Айдаров.

— Вообще, крыша поехала.

Медведь сам себя стучит кулаком по затылку.

— И все это, блядь, на мою голову, — добавляет.

— Я тебе сказал — за языком следи, — резко заявляет Айдаров.

Его приятель хмыкает. И качнув головой, направляется на выход. Захлопывает дверь с грохотом.

Холодею, осознавая, что теперь я наедине с Айдаровым.

И… никогда бы не подумала, что мне будет не хватать его приятеля, который меня на дух не выносит.

Но пока Медведь был здесь — было легче.

А теперь меня изнутри льдом сковывает.

26

Айдаров смотрит на меня. Нервы натягиваются стальными струнами, вибрируют от напряжения. Лихорадочно осматриваюсь по сторонам. Срабатывает безусловный рефлекс. Безотчетно ищу защиту.

Повисает напряженная тишина. Создается ощущение, будто воздух вокруг замерзает. Застывает так, что хоть ножом разрезай.

Вдруг Айдаров шагает ко мне. И я на автомате отшатываюсь. Дергаюсь, вжимаясь в столешницу рядом.

Меня всю трясет.

Но…

Он проходит мимо. Как будто даже не смотрит. Во всяком случае, его тяжелый взгляд не скользит по мне.

На пороге гостиной Айдаров поворачивается. Движение получается слегка смазанным, неловким как для него. Или может это просто чудится? Просто он странно двинулся и застыл, снова глядя на меня.

— Что стоишь? — спрашивает. — Иди сюда.

Идти никуда не хочется, но выбора нет.

Какие бы чувства я не испытывала к Айдарову, он мой муж. Этого не поменять. А значит, придется подчиниться.

Поэтому шагаю следом.

Он усаживается на диван. Морщится. И да, вот опять этот жест. Видно, что Айдаров еще не до конца отошел от ранения. Еще и Медведь что-то такое говорил.

Да, точно. Он заметил, что Айдарову стоило бы задержаться в больнице подольше.

Если рана так сильно беспокоит, если это заметно, то наверное, можно принять за хороший знак. Тогда он меня не тронет. Не сможет. Не до того ему будет, пока не вылечиться окончательно.

Однако легче не становится. Кожей ощущаю угрозу.

Айдаров опасен. Даже раненный.

— Садись, — говорит он, кивком указывая на место рядом с собой.

Помедлив, подхожу к дивану. Присаживаюсь на противоположный край. Лишь бы оказаться подальше от Айдарова.

Конечно, это не помогает.

Вскрикиваю, когда его ладонь вдруг ложится на пояс моих штанов. Пальцы забираются в карман. Со словами:

— Идем ближе.

Рывком подтягивает меня. Практически вплотную к мощному телу.

Пробую отодвинуться.

Не дает.

— Сиди смирно, — чеканит. — Не дергайся.

Руку убирает. Больше не трогает. А я так и застываю в напряженном ожидании дальнейшего.

— Ну чего? — выдает. — Посидела. Подумала. Поняла?

Молчу.

Айдаров оскаливается. Откидывается на спинку дивана. Забрасывает голову на широкий край. Снова морщится.

Ему… больно?

Замечаю движение. Мигом перевожу взгляд.

Он задирает футболку. Проходится ладонью по бинтам, похоже, ощупывает повязку. Мрачнеет, заметив проступившую в некоторых местах кровь.

— Твоя работа, — заключает, вбивая в меня немигающий взгляд. — Видишь, что наделала?

— Я защищалась, — выпаливаю. — И буду!

Пусть не думает, что уступлю.

Он поправляет футболку, больше не глядя на бинты. Только на меня смотрит. Взгляд не отводит ни на секунду.

— От кого ты защищалась? — спрашивает отрывисто. — Я твой муж, Аня. Понимаешь?

— Муж, но это не дает вам право…

Айдаров усмехается.

А у меня слова забиваются в горле. И может я пробую заговорить снова, но не выходит, ведь его ладонь уже опускается на мою голову, проходится по затылку. Оглаживает.

Еще секунда — он уже гладит меня по щеке. Легко, не давящим жестом. Но эта легкость обманчива. Чувствуется, что стоит мне лишь немного дернуться, Айдаров удержит. Отклониться не даст.

Дыхание сбивается от волнения. Кровь холодеет.

Его большой палец вдруг накрывает мои губы. Скользит.

Дежавю накрывает ослепительной вспышкой.

Так и в прошлый раз все начиналось.

Он прошелся по моим губам, обвел намеренно растянутым движением, а потом…

Этого выдержать не могу. Тут же дергаюсь и вырываюсь, отшатываясь от него, упираясь в другой край дивана.

— Опять, — выдает Айдаров мрачно. — Дальше — что? Снова мне со всей дури врежешь?

— Вы заслужили! — бросаю нервно. — Вы…

— Не «вы», а «ты», — обрывает он. — Ладно. Жрать охота, а на кухне пусто. Давай, жена, сообрази нам что-нибудь на обед.

27

Сдерживаюсь, чтобы не выпалить ему в лицо все то, о чем действительно сейчас думаю. Насчет его повадок, требований.

Даже страх отступает под напором других эмоций.

Но умом понимаю, что лучше его предложением воспользоваться. Тогда могу спокойно пойти на кухню, а не сидеть рядом с ним. Еще и терпеть все эти ненавистные прикосновения.

Поэтому Айдарову не приходится повторять дважды.

— Хорошо, — говорю.

И поднимаюсь.

Конечно, можно было бы спросить у него, что именно он хочет.