Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

– Цвет одежды?

– Дело в нем?

– Да нет, конечно, – признаешься ты, словно отмахиваешься от мухи, – одежда – только начало. Сперва ограничили цвета и ткани, потом заставят нашивать на все герб школы или придумают другие отличительные знаки. Вне Корка подобному не придаешь значения. Вне Корка это неважно. Но тут… тут дьявол кроется в деталях. Они контролируют наш внешний вид, говорят, что мы должны делать, а в итоге – что думать. Поэтому я и пытаюсь начать с мелочей. Отмена базовых цветов – это первый шаг к глобальным изменениям.

Молли выходит снова и снова в зеленых, розовых и голубых платьях, но ей ничего не нравится, а ведь магазин не резиновый, и вскоре тут не останется вещей, которые бы она ни померила.

– Допустим, ты права, – спокойно заключаю я, из-за чего ты укоризненно смотришь на меня, – но если ты хочешь добиться изменений, то надо, чтобы к тебе прислушивались в совете, а значит, найти союзников.

– Это вряд ли, – хмыкаешь ты, качая головой. – Они ограничены средневековыми правилами Корка. К тому же зациклены на Реднере, а он меня ненавидит.

– Я не думаю, что он тебя ненавидит.

Снова осуждающий взгляд твоих прекрасных (на этот раз желто-серо-зеленых) глаз.

– Мне казалось, что если я покажу им свои знания, то это впечатлит их, заставит прислушиваться к моему мнению, брать в расчет мои аргументы, которые, к слову, не лишены логики, – объясняешь ты, будто пытаясь защититься и одновременно оправдаться, – но, как бы тяжело ни было это признавать, я ошиблась.

Я снисходительно смотрю на тебя.

– И что теперь? Сдашься?

– Нет. Приступлю к плану Б.

– У нас есть план Б?

– У меня есть план Б.

– Фло! – зовет Пупс, прерывая наш разговор.

На этот раз она выходит в светло-желтом платье простого кроя, которое, по моему мнению, ей идет.

– Очень красиво, Пупс, – говоришь ты, с улыбкой глядя на нее.

– Да… – отвечает она, видя свое отражение. – Сид?

– Не то чтобы я в этом много понимаю… – начинаю я, но ты кидаешь на меня укоризненный взгляд. – Здорово, я считаю, – тут же поправляюсь я.

Мы сходимся на том, что это лучший вариант. Но платье вы так и не покупаете.

– Она знает, что мы не можем себе этого позволить, – объясняешь ты, пока Молли переодевается.

– Тогда почему мы здесь?

– Ей нравится ходить по магазинам, все мерить и щеголять перед зеркалами. Она потом рисует себя в этих платьях, но мы редко что-то покупаем. У нас не слишком много денег, тем более на новые вещи.

– Но Молли всего шесть. Она это понимает?

– Она понимает, – говоришь ты горестно, почти со слезами на глазах, – поверь, она понимает.

Вместе мы молча выходим из магазина. На душе неприятно ноет. Я не говорю ничего почти всю дорогу в кафе. Кафе, кстати, называется «Пирожки», хотя пирожков там никогда не продавали.

Когда мы добираемся и усаживаемся за столик у окна, ты даешь Молли деньги и сразу же предупреждаешь, что на этой неделе мороженого больше не будет. Она идет к витринам выбирать, как она говорит, самое вкусное, потому что сегодня только среда и надо продержаться до следующей недели.

Ваша по-детски глупая, но милая беседа меня забавляет. Но в то же время у меня сжимается сердце от осознания того, насколько паршиво ваше материальное положение.

– Я чувствую себя неправильно, – говоришь ты, когда Молли уходит, – мы продержали тебя весь вечер в магазине, а ты даже не позволил купить тебе кофе.

– Я сам напросился, – отзываюсь я, понимая, что стало бы еще хуже, если бы ты потратила на меня хоть цент.

– Зачем?

– Ты знаешь зачем.

Ты тяжело вздыхаешь

– Сид, ну почему ты такой упрямый? Я тебе уже говорила…

– Да-да, я помню что-то про ужасного человека.

– Ты ничего не знаешь, – начинаешь ты, – я сумасшедшая. Чем дальше от меня, тем лучше для тебя.

– Не ожидал, что ты начнешь использовать настолько избитые клише.

– Но это правда!

– А что, если мне нравятся сумасшедшие?

Ты качаешь головой.

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

– Так объясни мне.

– Я… – Ты прикусываешь губу, словно коришь себя за то, что делишься со мной. – Я устала.

– От меня?

– От себя. От жизни. От навязчивого желания копаться в старых воспоминаниях, безумных мыслях, несуществующих диалогах и несбыточных мечтах. Я задыхаюсь. Мне нужен отдых, потому что я катастрофически устала от компании самой себя.

– Это не делает тебя сумасшедшей.

– Это далеко не все.

– Что еще? Я хочу узнать больше.

– Я не могу рассказать тебе больше.

– Не можешь или не хочешь?

– Не хочу.

– Почему? – Я ставлю локти на стол, подаваясь вперед.

– Этот город… я покину его рано или поздно. Лучше, конечно, рано. И я не хочу, чтобы ты или кто-то еще держал меня тут.

– А я могу тебя удержать?

Ты переводишь взгляд на окно. И в этот миг становишься другой, не похожей на себя, такой, какой я и хотел увидеть тебя: человечной.

– Надеюсь, что нет.

– Но я тоже поступлю куда-нибудь и уеду, так что, если вдруг ты захочешь меня увидеть, если такое вообще возможно, тебе не нужно будет возвращаться в Корк.

– Я не думала об этом, – признаешься ты.

Оказывается, это больно. В голове не укладывается, что когда-то мы не были знакомы. Но если раньше я мог спокойно жить, так как не знал тебя, то что будет со мной, когда закончится школа? Неужели после этого я тебя больше не увижу?

– Я понимаю, что не нужен тебе, но, к сожалению, ты нужна мне. И я не знаю, что с этим делать.

Ты смотришь на меня с жалостью. Это отвратительно. Я не хочу вызывать жалость. Мне нужна не жалость.

– Ты меня даже не знаешь. Все, что ты видишь, – это мое лицо. Поверь, я знаю, как выгляжу. И я вполне могу поверить в то, что тебя привлекает это чертово лицо. Но ты не знаешь, что у меня внутри.

– Так расскажи мне! – с досадой прошу я.

Возможно, ты права, потому что мне безумно нравится твое лицо: бледная кожа, высокий лоб, чуть изогнутые темные брови, постоянно меняющие цвет глаза, слегка вздернутый нос и сухие губы, к которым я хочу прикоснуться с тех пор, как увидел твое лицо вблизи. Но это не все, что мне нужно. Мне нравится в тебе не только это. И я действительно хочу узнать тебя. Что бы там ни было.

– Я тебе не верю. Я тебя совсем не знаю.

– Я открыт для вопросов.

– Как мне убедиться,