Запретная для Севера - Ария Гесс

— Где Захар? — спрашиваю Святу, но та лишь морщится.

— У двери. Снова пытался со мной поговорить, — с отвращением выдает сестра, а мне хочется стукнуть ее по голове.

Красивый, серьезный и очень добрый мужчина несколько лет видит в своих глазах лишь ее, а она продолжает мечтать об ублюдке, за которого я должна выйти замуж, и в постель которого я даже под страхом смерти не пойду.

— Почему ты так с ним?

Мой голос спокойный, безжизненный. С тех пор как мы переехали в Париж, я изменилась. Ещё четыре года назад я была яркой, эмоциональной, импульсивной, но после смерти мамы и после того, как Герман у всех на глазах объявил нас парой и разрешил мне учиться, я пережила многое: неприятие, осуждение, попытки нападения, так как не все хотели признавать равенство мужчины и женщины в нашем патриархальном обществе мафиозных кланов. Они боялись, что это начало их конца.

И, на удивление, мне нравилось это.

Но после очередной попытки нападения Северин, или как теперь его называют «Север» — самый жестокий из ныне представленных глав клана, отдал приказ отправить меня за границу.

Я виделась с ним лишь однажды. После очередного покушения на мою жизнь. Тогда он на моих глазах задушил своими руками наемника, а потом сломал ему шею… Я до сих пор вижу эту ярость в его глазах. Он ломал ему шею, но смотрел на меня…

Меня стошнило. Я упала на колени, и когда Северин подошел и сказал мне вставить, я задала ему всего один вопрос: «За что?». Его ответ был прост: «Потому что я такой».

Я задала ему ещё один вопрос. Правда ли то, что теперь убийца моей мамы его друг? И он тоже ответил положительно. Большего мне не требовалось. Подняв на руки, он отнес меня в комнату, и после этого я его не видела, но постоянно чувствовала, что он следит за мной. Следит. И ничего не делает.

А я лишь наблюдала за тем, каким чудовищем он становится. Жестоким, безжалостным, несправедливым.

Или он и раньше был таким? Просто я старательно пыталась этого не видеть? Приятнее думать, что второе, потому что если он изменился, то только по одной причине — из-за меня.

В голове всплывают воспоминания того, как он стоял тогда вместе с этим выродком Архаровым. Ничтожеством, которому все сошло с рук. Его отец убил маму, а Северин все равно привел его!

Нет, Серафима. Он и был чудовищем. Чудовищем, которое по какой-то причине к тебе относилось не так, как ко всем остальным…

И даже если он не врал, когда показывал мне свою симпатию, он совершил то, с чем я никогда бы не смирилась. Он предал меня.

В своих мыслях забываю вопрос, что задала Святе, и когда она отвечает, не совсем понимаю, о чем она.

— Потому что не люблю. Захара, — добавляет она.

— Свята, через неделю мы сбежим, — беру ее ладони в свои руки. — Ты должна решить, я не могу больше ждать.

— Я не знаю… — отводит взгляд, как и каждый раз, когда я спрашиваю ее об этом.

— Мы готовились к этому три года, родная. Ты знаешь, с каким трудом я снимала по чуть-чуть денег, чтобы папа ничего не заметил. Как перевозила вещи и документы, договаривалась с людьми о поддельным паспортах. Твой тоже готов.

— Но…

— Я знаю, что ты не давала согласия, но я надеюсь, что ты поедешь со мной.

— Ты обрекаешь меня на пожизненные скитания, Серафима, — голос Святы меняется и становится жестче. — Я не смогу быть без семьи, без папы и…

— И без Германа, — заканчиваю за неё, как бы ужасно ни звучали мои слова. — Ты все еще надеешься, что после моего побега ему отдадут тебя? Серьезно?

— Это будет единственным верным решением, чтобы сохранить мир между семьями, Сима.

Не хочу верить в это, но, черт возьми, почему моя сестра из всех мужчин на этом свете влюбилась в самого мерзкого?

Хотя… наверное, в самого ужасного влюбилась все же я…

32

— Я не буду тебя заставлять. Просто знай, что в воскресенье, как только Герман улетит из Парижа, я буду ждать тебя, чтобы сбежать вместе. Это будет единственный шанс, когда вся охрана будет нацелена на его безопасность, а не на нашу. Другого варианта не будет. Я не смогу с тобой связаться, разговаривать по телефону…

Вижу, как по ее щеке стекает слеза. Моих же просто не осталось. Я очень устала и хочу поскорее избавиться от веревки на своей шее. Потому что моё падение приближается, и если не успеть ее скинуть, будет пустота.

— Я подумаю, — заключает сестра. — Сейчас я правда не готова сказать тебе ответ.

Киваю и слышу, как на телефон приходит сообщение. Разблокировав аппарат, вижу очередное: «Пришли мне фото, я уже скучаю».

— Ублюдок, — откидываю голову вверх, закрывая глаза.

— Он снова просит фотку?

Свята подходит и вырывает из рук мой телефон.

— Верни! — кидаюсь за ней, но она уворачивается, не давая мне забрать его. — Я простила тебе эту выходку прошлый раз, но в этот не прощу! Прекрати и верни мне его! Не смей ему ничего отправлять!

— Ты же знаешь, что это единственный шанс получить его внимание ко мне, Сима! Когда он узнает, что это были мои фотографии, он переключится на меня! Если за него решат отдать меня, мне будет проще его к себе приучить этими фотографиями, — говорит сестра, словно безумная, и я останавливаюсь.

— Ты ведь уже все решила, да? И никакое время на обдумывание ты не брала, — с отчаянием в голосе хриплю, отходя к двери.

— Сима…

— Делай что хочешь, Святослава. Делай что хочешь… и не забудь удалить фото, я не смогу это видеть, — открываю дверь и выбегаю из комнаты.

Горло дерет, словно я не воздух вдыхаю, а едкий газ. Ужасное ощущение, будто пыль оседает на легких, а душу сжимают железными проволоками.

Я потеряла ее… Я потеряла свою частичку. Частичку мамы. Я потеряла ее из-за него…

Выбегая на улицу, делаю глубокий вдох. Пока в Новосибирске вечная зима, в Париже светит солнце, словно насмехаясь надо мной. Пытаясь согреть мою обледеневшую душу, оно светит ярче, но теплее не становится.

— Ты поговорила с ней? — Захар становится рядом, но я даже посмотреть в его лицо не могу.

Смотрю на обжигающее глазницы солнце и думаю о том, почему в этом мире все так?

А