Я устала быть сильной - Аня Истомина

– У меня день рождения, а ты обещал, что не тронешь меня, – взываю к совести.

– Я передумал. – отвечает Рафаэль так буднично, что мне становится плохо.

Самое время упасть в обморок и отбить ему все желание, но, как назло, не падается. Так и стою на ватных ногах, глядя, как Чудовище оголяет свое идеальное загорелое тело, пока не остается передо мной в одних часах на запястье.

– Раздевайся, – командует, нависая надо мной и опираясь руками по обе стороны от моей головы.

– Нет, – вздергиваю подбородок.

– Тогда я сам тебя раздену. – вздыхает.

– Ну, если ты по-другому женщин склонять к сексу не умеешь! – усмехаюсь, но взвизгиваю, потому что Рафаэль хлопает ладонью по панели управления и на нас сверху льется поток холодной воды. Вмиг оказываюсь промокшей до нитки. Задыхаюсь от резкого контраста. Отфыркиваюсь.

– Остыла? – Рафаэль выключает ледяной душ и трясет головой, стряхивая с волос капли.

– И со всеми своими цветами ты так “бережно” обращаешься? – упрямо смотрю на него, но чувствую, как губы трясутся от обиды и холода, а мокрая ткань платья неприятно липнет к телу.

Чудовище тяжело вздыхает, тыкая пальцем в кнопку и включая теплый тропический душ, а затем серьезно смотрит на меня.

– Мой цветник пуст. Но я бы не отказался, если бы в нем был кактус.

30. С тобой

– То есть, я первая, которой поступило такое заманчивое предложение? – усмехаюсь сердито, убирая с лица прилипшие волосы.

– Я еще ничего не предлагал, – щурится. – Ты сделала слишком поспешные выводы.

Замолкаю, глядя в его серьезное лицо.

Ну, по факту, да, не предлагал. Это я не дослушала и оскорбилась тем, что у него есть “цветник”. Получается, я заревновала Чудовище к его несуществующим содержанкам?

– Зато, надеюсь, отбила такую мысль, даже если она закралась в твою голову. – вздернув подбородок, смотрю на него с ухмылкой.

– Нет, не закралась, – уголок его губ дергается вверх. – Но твое сопротивление меня заводит.

Врет, иначе бы не говорил про кактус.

Вспоминаю, что он, вообще-то, голый и стоит в десяти сантиметрах от меня в чем мать родила и часах.

– Выпусти меня, – сглатываю. – Из-за тебя я промокла.

– Ты первая меня облила шампанским, – напоминает Рафаэль.

– Хорошо, извини, один-один. – вздыхаю. – И что делать будем?

– Я сейчас позвоню водителю, он привезет мне одежду и тебе платье. А пока он едет, – Чудовище аккуратно касается моего лба и убирает прилипшую волосинку, – мы примем душ.

– Я не буду с тобой мыться, – поджимаю губы.

– Будешь. – усмехается. – Потрешь мне спинку в качестве компенсации. Или продолжишь сопротивляться дальше?

Недовольно закатываю глаза, а Рафаэль протягивает мне губку.

– Ну, что ж, потешь свое самолюбие, – принимаю его условия, понимая, что иначе меня скоро потеряют родственники.

Он, усмехнувшись, отворачивается и встает ко мне спиной.

Вспенив гель, прикасаюсь губкой к напряженной спине Чудовища и быстро рисую на ней мыльные круги. Натираю широкие рельефные плечи, спускаюсь к упругой заднице. Пока Рафаэль не видит, разглядываю ее.

Зависаю на созвездии родинок на левой ягодице. Объективно – красивый. И мужчина, и зад. Откуда только столько эгоизма? Будто когда его по щепотке раздавали людям в качестве защитного механизма, Чудовище ограбило всю очередь.

Рафаэль неожиданно поворачивается, и я замечаю, что его член напряжен.

– Теперь спереди, – командует, пристально глядя в глаза.

– Ты просил только спинку, – усмехаюсь.

Рафаэль молча берет мою руку с губкой и кладет себе на грудь. Вздохнув, мою его накачанные грудные плиты и плавно перехожу на шею, поглядывая на губы, которые то и дело кривятся в ухмылке.

– Если бы я не трахал тебя лично, я бы подумал, что ты девственница, – не выдерживает. – Можешь переходить к члену.

– Нет! – возмущаюсь и тогда Рафаэль сжимает мою руку за запястье и тянет вниз. – Ты его в проституток пихал, даже не притронусь!

– Еще слово, и я буду пихать его тебе в рот, – рычит он сердито.

– Позови Анну, она с этим справится лучше, – перехватываю губку и хлопаю ей по свирепой морде Рафаэля, отчего к его лицу прилипают клочки пышной пены, и он тут же, несмотря на наливающиеся кровью глаза, перестает выглядеть страшным.

Замираю и, хрюкнув, начинаю хихикать.

Выражение лица Чудовища меняется со злого на удивленное, а из моей груди вырывается смех.

Роняя губку, сползаю по стеночке вниз. Меня никто не держит – Рафаэль тут же ослабляет хватку на моей руке и лишь молча наблюдает сверху.

– Прости, – выдыхаю, – ты выглядел как котенок, которого макнули в сметану.

– Котенок? – помолчав, присаживается Рафаэль передо мной на корточки. Киваю. – Ты в курсе, что ты ебанутая?

Хохочу громче.

– Вставай, – он подхватывает меня под мышки, ставит на ноги и рывком стаскивает мокрое платье.

Охнув, обхватываю себя за плечи и замираю. Рафаэль выключает душ, снимает с вешалки халат и накидывает его на меня. Подхватывает на руки и выносит из ванной.

Поднявшись на второй уровень квартиры, где нет ничего, кроме низкой большой кровати без ножек, на манер японского футона для сна, он сажает меня на нее и ложится рядом.

– Я не буду с тобой спать, – хмурюсь, подтягивая колени к груди, но Рафаэль рывком роняет меня на спину и нависает сверху.

Свирепо зыркнув, натягивает на нас одеяло, снова ложится и, закинув руки за голову, молча смотрит в темный потолок.

– Меня ждут родные. – бросаю на Рафаэля короткий взгляд.

– Ты голая пойдешь? – фыркает, не глядя. – Иди! Я подожду одежду.

Вздохнув, отворачиваюсь от него и, подпихнув руку под подушку, рассматриваю стену.

– Ты художник? – зачем-то завожу разговор.

– Удивлена? – усмехается.

– Если честно, то да, – разворачиваюсь обратно. – Мне казалось, что творческие люди – рассеянные и не приспособленные к жизни. А ты очень… прагматичен. Твое увлечение сильно отличается от твоей работы.

– За этим хобби и заводят, чтобы переключиться от основного вида деятельности, – дёргает бровями.

– И много у тебя картин? – зеваю.

– Достаточно.

– А что ты предпочитаешь рисовать?

– Портреты, – зевает следом