Лунный цветок - Шайна Анастаси

Он хватает меня за волосы и ставит на колени. Одной рукой задирает платье, другой — заламывает мою голову вправо так сильно, что раздается хруст. Мои глаза расширяются, дыхание частит. Его клыки уже в миллиметре от кожи, готовые пронзить татуировку и плоть.

Я испускаю утробный крик и падаю вперед на руки. Ледяная дрожь прошивает тело. Завеса волос скрывает лицо, и пока слезы падают на пол, я напоминаю себе, что я всё еще я, что я выживу.

Он больше не касается меня. Воцаряется жуткая тишина, прерываемая лишь звуком моих слез, бьющихся о плитку. Ночной странник играет со мной. Они все так делают. Бездушные монстры, играющие с едой. Наслаждаются криками, чтобы оставить нас задыхаться, пока жизнь вытекает вместе с кровью. Для него я — просто кусок мяса, который умеет истекать кровью.

Зажмурившись, я вдавливаю пальцы в плитку, пока они не начинают неметь. Я хочу встать и встретить врага лицом к лицу, но тело протестует, суставы неподвижны. Черт. Почему мои силы не…

Незнакомое тепло касается моих плеч. Открыв глаза, я ощупываю его — пальцы касаются шелка. Вместе с этим прикосновением ко мне возвращается мужество, позволяя повернуть голову.

Обезглавленное тело лежит у моих ног, возраст мгновенно превращает останки в тлен. Голова ночного странника в паре футов отсюда; хлопья пепла осыпаются с его застывшего в шоке лица.

Оно зеркально отражает мое.

Я перевожу взгляд на кровать. Кровь стекает по шелку, собираясь в лужи на плитке. У края кровати тени отделяются от мерцающего красного света. Из самой глубины тьмы на меня смотрят ярко-красные глаза.

Кто это, черт возьми, такой?

— Ты ранена? — вопрошает темнота. Его голос низкий, гравийный. Манящий. Должно быть, он ночной странник — я мгновенно чувствую тот самый порыв, заставляющий желать его любви.

— Дай определение слову «ранена». — Я плотнее запахиваю шелк, прикрывая грудь. — Ты здесь, чтобы тоже выпить меня?

— Зависит от обстоятельств.

Мои пальцы вцепляются в ткань, челюсти сжимаются.

— От каких именно, ночной странник?

— От того, ответишь ли ты мне с предельной честностью, — протягивает он. Тень шевелится; кажется, он поудобнее устраивается в тусклом красном свете. — Если нет, я найду другой способ, kamai.

— Kamai? — шепчу я. — Что это за язык?

— Дарьюн, — бросает он пренебрежительно. — Кто набил тебе татуировку на плече? Тебя кусали?

Моя тату? Укус?

Всё мое тело мгновенно напрягается.

— Я получила её, когда расцвела, — слова льются слишком легко, вопреки моей воле. — И до этого меня ни разу не кусал ночной странник.

Я не контролирую себя. Слова, которые я пытаюсь удержать за зубами, вырываются сами собой. Тень вокруг него колышется от забавы; доносится низкий, прерывистый смех, словно принадлежащий самому воздуху.

— Расцвела… Поразительно, — бормочет он, приподнимаясь. Тень становится выше, подавляя своим объемом.

— У меня вопрос, — говорю я. Его сила, кажется, колеблется. Мои глаза сужаются. — Это ты был тем ночным странником, который убил Кровопоклонника?

Темно-красные зрачки расширяются, тень идет рябью, а затем разглаживается, как плащ.

— Да.

— И это ты выслеживал меня в шахтах?

— Я бы не назвал это слежкой, если ты просто оказалась там же, где я затаился… Но да.

— Ты был в моей комнате?

Он усмехается:

— Да.

— Почему?

— Заинтригован.

Заинтригован? Он знает, кто я?

— Kamai, могу я теперь задать вопрос, или у тебя есть еще?

Я сильнее кутаюсь в простыню:

— Почему ты спрашиваешь разрешения? Я всего лишь Донор.

— Очень хорошо, «всего лишь Донор». Тебя пригнали в эту Территорию Кормления силой?

— Нет, — слово само вырывается изо рта. — Я пришла добровольно.

Тени вздымаются, будто он собирается уйти.

— Но у моего брата не было выбора! — я подаюсь вперед, слова путаются. — Старейшина в моей деревне хотел его смерти, когда ему было всего три года. И здесь есть другие, кого забрали Кровопоклонники. Они выламывали двери и вытаскивали их из домов. Мои друзья. Мэнни. Эмили. Их всех схватили.

Его магическое притяжение ослабевает, и моя спина бессильно сгибается. Я глубоко вдыхаю, внезапно чувствуя легкость и спокойствие, но это длится недолго.

— Я бы хотел укусить тебя. Позволишь?

Укусить меня?

Я открываю рот, но выходит лишь воздух. Я замираю от самой мысли о добровольном укусе. Резко мотаю головой:

— Нет.

Он издает смешок:

— Ты заколебалась.

— Нет. Нет! — я хмурюсь. — Я просто не понимаю, кто ты такой. Ночные странники не такие, — я указываю на мертвое тело на полу. — Вот что я знаю о вас…

Тени вокруг него застывают.

— В сказках есть зерно истины. Ночные странники, живущие на поверхности, куда опаснее тех, кто пришел из Подземного города, — тени дрожат. — Мы поддерживаем порядок и действуем по согласию, чтобы этот мир процветал.

Подземный город. Джакс был прав. Этот ночной странник, должно быть, работает на Серуна.

Между нами повисает тяжелая тишина. Мое дыхание поверхностно, он же не дышит вовсе.

— Я спрошу еще раз: могу я укусить тебя, чтобы раскрыть твою истину? Это не будет больно, и я не возьму больше, чем ты сможешь выдержать. Всё, что я сделаю — это попробую на вкус твое прошлое.

Мое… прошлое? Он увидит всё. Он узнает—

— Я знаю, kamai. Я уже видел то, что ты боишься показать — твои клыки. Ты, как ни странно, часть нас, и я хотел бы знать, как так вышло. Если ты мне позволишь.

Я хмурюсь и поджимаю губу, пряча клыки.

— Мама говорила мне никогда не доверять ночным странникам.

— Даже самой себе?

В груди что-то щемит при воспоминании о том, как мама смотрела на меня — будто я чужая. Будто я не выходила из её чрева, а была чем-то, что она нашла и хотела бы убить, прежде чем я вырасту в это.

— Я никому не скажу о нашей встрече, если ты поэтому колеблешься. Ты для меня… диковинка.

Почему-то я верю, что он говорит правду. Но потому ли это, что он настоящий ночной странник с силой внушения? Очарование. Магия.

— Что ты имеешь в виду под «диковинкой»?

— Я еще не встречал таких, как ты… Балансирующих между жизнью и смертью.

Он не видел полукровок? Это не может быть правдой. Не могу же я быть единственной в Нейлене.

— Ты ошибаешься, — шепчу я.

— Неужели?

Мои пальцы сильнее сжимают простыню. Я смотрю на кровь, впитывающуюся в пол.

— Ты увидишь всё, если укусишь меня? Все мои воспоминания, даже те, что я сама не помню?

— Я увижу то, что видела ты.