Ищу жену. Срочно! - Харли Напьер

А потом она резко разворачивается к шкафчику. Резкая смена режима. Шуршит там, шубуршит, и достает пузырек перекиси и вату. Все, режим «истерика» выключен. Включен режим «забота».

Она прикладывает вату к порезу на плече. Нежно, осторожно. Дышит мне на кожу. Горячим воздухом.

— Больно? — шепчет она, поднимая на меня огромные глаза. В них все: и страх, и благодарность, и дикое, невысказанное волнение.

— Нет, — я вру, конечно. Жжет, как черт. Но я не могу ей признаться. Она и так на нервах.

— Тут глубоко, — она проводит едва касаясь пальцами по предплечью, там длинная, неаккуратная ссадина. Чуть глубже, чем я думал.

Мне вот куртку жалко. Новая была. Купил месяц назад, кожаная. Но это сейчас неважно.

Между нами повисает пауза. Интимненько, мля. Я стою голый до пояса, с этой прилипшей к коже ваткой. Она стоит, вся скомканная, взъерошенная, с растрепанными волосами и разбитыми коленями, но такая желанная и…

Мля…

И я вижу, как что-то меняется в ее глазах. Что-то, что не имеет отношения ни к драке, ни к ментам, ни к чертовым амбалам.

Я тянусь к ней. И она тянется ко мне.

Гуля нежно проводит дрожащими пальцами по моему лицу, ведет по скуле. Ее прикосновение, как ток. А потом дотрагивается до губ. У нее самой губа прикушена, она вся дрожит. Смотрит мне прямо в глаза, и в ее взгляде столько всего: волнение, неравнодушие, страх, и что-то новое, животное, притягательное.

Она тянется, прикрывает глаза, а я не выдерживаю. Хватаю ее, притягиваю к себе. Талию сжимаю крепко. Так, чтобы она почувствовала меня, мою силу, мое тепло. Мое отчаянное желание.

Наши губы соприкасаются. Это не нежный, осторожный поцелуй. Это столкновение. Я вжимаю ее в себя. Губы мягкие, соленые от слез. Впитываю в себя ее вкус, ее запах духов, что-то чистое, свежее, её.

Это поцелуй изголодавшегося мужика, который наконец-то поймал свою женщину. Я хочу ее всю. Сейчас. Немедленно. Инстинкт. Чистый, гребаный инстинкт. Моя жизнь рассыпалась в прах, и единственное, что сейчас кажется реальным, единственное, что осталось — это эта хрупкая, но упрямая девчонка в моих руках.

Руки сжимают ее талию, я углубляю поцелуй, забывая обо всем. Я хочу вложить в этот поцелуй весь свой страх, всю свою злость, всю эту накопившуюся, дикую нежность. Я хочу, чтобы она почувствовала, как она мне нужна. Не как жертва, которую я спас, а как моя, черт возьми, женщина.

Я отрываюсь от ее губ, чтобы перевести дыхание, но тут же возвращаюсь к ней. Прикусываю ее нижнюю губу. Слишком нетерпеливо. Хоть немного ее потрогаю, чуточку, иначе сдохну прям щас!

Она не отстраняется. Только стонет, тихий, возбужденный звук, который разносится в маленькой ванной. Ее руки, которые держали вату, теперь цепляются за мою шею. Дрожь ее тела передается мне. Я прижимаю ее плотнее, чувствуя, как заводится мой мотор в груди, который, казалось, навсегда вырубился.

Я хочу ее здесь, прямо сейчас, на этом холодном полу, пока еще не приехал Паша, пока мир не вернулся в свои проклятые координаты.

Вот так эгоистично. Скотина я такая!

В какой-то момент, когда поцелуй становится почти невыносимым, Гуля вдруг западает назад. Ноги подкашиваются. Адреналин отступает, оставляя после себя жуткую слабость. Я чувствую, как она обмякает в моих руках.

Я тут же отпускаю ее, но крепко держу, чтобы не дать упасть.

— Тихо-тихо, — отрываюсь от нее, тяжело дыша. Ее глаза — расширенные, влажные, полные желания, смотрят на меня.

Я, недолго думая, подхватываю ее и усаживаю на ближайшую поверхность — стиральную машинку. Холодный пластик.

Гуля сидит, упираясь ладонями в крышку, и смотрит на меня неотрывно. Молчит. Дышит так же прерывисто, как и я. Она вся взъерошенная, красная, но невероятно, дико красивая в этот момент.

Я вижу ее разбитые, грязные колени. И все желания отходят на второй план.

— Попу подними, — приказываю я и она мгновенно слушается.

Она во все глаза смотрит на меня, не понимая, что происходит. Взгляд мечется между моей грудью и моими губами. Я вижу, как ее мозг пытается вернуться в реальность. Мне тоже тяжко, детка…

Я беру вату и пузырек, который она бросила на раковину.

— Коленки тебе будем обрабатывать, — добавляю, стараясь говорить максимально спокойно, чтобы сбить этот дикий накал. — Воин.

Глава 30. Гуля

Ух ты, божечки. Что происходит?

Мой затуманенный мозг отчаянно пытается сложить мысли в нужный, логический порядок, но они разбежались. В голове не мысли, а каша, густой, горячий туман и куча сумасшедших бабочек. Они летают, как слепые, и тычутся, щекочут меня изнутри, и требуют. Бастуют, буквально.

Еще, еще! Мы хотим поцелуев, хотим прикосновений, хотим ласки!

Губы горят. Кожа горит от его прикосновений — там, где он меня держал, где сжимал мою талию, где целовал, все пылает адским огнем. И мне все равно. Здесь и сейчас. Мне все равно на мои разбитые коленки, на страх, который я испытала за вечер, и на ту кучу «НО», которая должна была бы остановить нас обоих.

Ватный диск, пропитанный шипящей перекисью, аккуратно прикладывается к моей левой коленке. Жжет.

— Больно? — спрашивает Миша. Он замер на месте, глядя внимательно на меня. Его глаза сейчас совсем не ледяные. В них — тревога и что-то глубокое, темное, горячее.

— Нет, — вру.

А мне ведь больно. Больно от перекиси, но еще больнее от того, что он остановился. От этого его «Воин», от его заботы, которая прибила все мои дикие, нереализованные желания к холодным кафельным стенам. И эти чертовы бабочки меня пинают изнутри.

— Тут сильно, — говорит Миша охрипшим голосом, продолжая стирать въевшуюся в раны грязь. Он делает это так осторожно, что я едва чувствую прикосновения.

А потом он вырастает во весь свой исполинский рост. Поднимается, и его голый торс, его сильная спина и плечи заполняют все мое поле зрения. Он наклоняется и аккуратно двигает меня чуть ближе к себе, к краю стиральной машинки.

— Надо снять штаны, — говорит он, и его голос — низкий, бархатный, — сбивает мое дыхание. — Подними попу.

Я во все глаза смотрю на него. Почему-то это звучит не как приказ, а как просьба. Не могу оторвать взгляд от его губ, которые только что меня целовали.

— …там ссадины большие, надо все обработать, — добавляет он спустя секунду, и его слова, кажется, возвращают нас в реальность. В реальность, где у меня разбиты колени, а не что-то другое.

У меня туман перед глазами. Он так близко. Опять. И