Все приключения Ивидель Астер - Анна Сергеевна Сокол

не представлялось возможным. От нее остался только серый фундамент, заросший старой травой и молодыми, похожими на росчерки пера, деревцами. Забор был в двух местах повален и оплетен прошлогодним коричневым вьюном. Мы перебрались на соседний участок, как раз когда первые крупные капли дождя застучали по прошлогодним листьям и скрипящей у нас под ногами каменной крошке.

– Туда, – указала целительница, на низкую постройку, к которой вплотную рос старый дуб, и укутывал крышу ветвями, словно большими руками.

– Почему у меня такое чувство, что я здесь уже бывала? – спросила я, следуя за женщиной.

– И у меня тоже, – добавила Дженнет, а потом резко остановилась так, что я едва не налетела на девушку. – Смотри, – она подняла руку, – ставлю все свое состояние, что это Серый чертог.

Я подняла голову и разглядела за черными лишенными листьев деревьями очертания серой замковой башни.

– Резиденция Муньеров, – проговорила я, вспоминая слова милорда Виттерна.

– Мы уже были здесь, только подошли совсем с другой стороны, – герцогиня оглянулась. – Теперь понятно для чего засыпали ров, это сделали нападающие, когда брали замок штурмом, здесь погиб последний Полуночный волк.

– Уже не последний, – проговорила я, вспоминая Криса и случившееся в банке. Девы, неужели это произошло только сегодня утром? А казалось, прошла целая вечность.

– Что? – переспросила сокурсница.

– Вы идете? – уточнила Цецилия, не дав мне ответить. – Или остаетесь под дождем? – И с этими словами скрылась в домике.

Над серым замком Муньеров сверкнула молния, и мы бросились следом.

– Н-да, – протянула герцогиня спустя минуту, – не отель Льежа и даже не купеческое подворье.

– Ты права, для ночлега не годится, – согласилась с ней Цецилия, разглядывая груды мусора по углам, поросшие крапивой и старое осиное гнездо под потолком. Ни дверей, ни окон давно не было, сохранилась лишь стены и крыша, по которой застучал начавшийся дождь.

– Для ночлега? – переспросила я. – С минуты на минуту по нашим следам пойдут, а вы предлагает заночевать тут, а не бежать, куда глаза глядят или еще дальше?

– Во-первых, не предлагаю, – ответила Цецилия, задумчиво рассматривая груду камней у северной стены, а потом, словно что-то для себя решив, просто села на обломки, нисколько не заботясь о чистоте платья. – Нужно найти что-то получше, и желательно пока не кончился дождь, он смоет все следы.

– Напоминаю, Первый форт разрушен, сгорел, моими стараниями, если быть точной. И вряд ли после этого защита князя на нас распространяется, так что ночь нам лучше провести вне этой земли… – Я говорила и видела, как они переглядываются, сидящая на земле целительница и вставшая у окна герцогиня. Совсем как маменька со старой нянькой Туймой, когда я уверяла обоих, что не покидала комнаты, тогда как на самом деле слезала по плющу. В их взглядах было что-то раздражающее и знакомое одновременно. Это было знание. Они знали что-то недоступное мне, и это знание объединяло их. Неприятное чувство на самом деле. А ведь совсем недавно Дженнет говорила о степнячке исключительно в пренебрежительном ключе. Когда все успело так поменяться? – Хотя бы попытаться! Не верю, что вы сдались, – тихо закончила я.

– А во-вторых, – продолжала молодая женщина, словно я ее и не прерывала, – Первый форт стоит целехонький.

– Так что, если хочешь, можешь вернуться и вымолить прощение. – Герцогиня отвернулась к окну.

– Но…

– Первый форт – это не деревянный амбар, в котором мы имели несчастье жить, – сказала сокурсница.

– Настоящий Первый форт находится под землей, – со вздохом пояснила Цецилия. – И он куда больше того, что ты видела. Намного больше. – Она подтянула к себе чемоданчик и щелкнула замками.

– Вы меня не разыгрываете? – спросила я.

– Вспомни Мэрдока, – продолжая смотреть на струи дождя сказала Дженнет, – вспомни, как Крис и Этьен притащили его в Первый форт. Хоторн же…

– Маг земли, – пораженно закончила я, вспоминая испуг Хоторна и его попытку применить магию, которую пресек князь. – Он мог…

– Да, он мог, – согласилась целительница, доставая из чемоданчика склянку из зеленого стекла. – Возможно, он даже успел что-то почувствовать, хотя бы пустоту у нас под ногами. Но я разубедила его говорить об этом, иначе все труды по его излечению пошли бы прахом. – Она стала разматывать тряпку со своей ладони.

– Но зачем… К чему это все князю? Многие роптали, что он живет в какой-то лачуге, пренебрегая дворцами… – Я переводила взгляд с герцогини на целительницу, чувствуя, что это не все, что они собирались мне сказать. И это далеко не самое важное.

– А ты не поняла? Это ширма. Случись кому напасть на Первый род в Первом форте, их ждал бы очень неприятный сюрприз. Да и потом, тому, кто сейчас смотрит на мир глазами Северина, нравится подобное. Он любит плохо слепленные фасады и бутафорию, за которыми скрывается нечто иное. – Я увидела, как слезинка скатилась по щеке молодой женщины.

Да, она была права, я вспомнила нерасторопную горничную и таз белья в ее руках, вспомнила лакея в банке – все это было похоже на поставленный неумелым режиссером спектакль, бесталанные актеры, неправильно подобранный реквизит, нехарактерные героям реплики.

– Вы там были? – спросила я.

– Да, – ответила Цецелия, нанося на ладонь мазь. – Один раз.

– Нет, – одновременно с ней ответила Дженнет, повернулась, – лицом не вышла, – и снова коснулась правой стороны лица.

Да, она изменилась. Ветреная короста уже заявила на герцогиню свои права, разукрасив щеку девушки рисунком, так похожим на рыбью чешую и кору дерева одновременно. Болезнь словно разделила лицо пополам, слева обычная ровная кожа, а справа смертельный узор, словно кошка, у которой одна половина морды белая, а вторая черная.

– Мне очень жаль, – прошептала я, чувствуя, как дрожит голос, – так жаль, так…

– Я не нуждаюсь ни в чьей жалости, Астер, а особенно в твоей! – Герцогиня снова отвернулась к окну.

– А вот я бы не отказалась от малой толики, – прошептала я, ощущая слабость в коленях, и оперлась рукой о стену. Произошедшее на дирижабле вдруг настигло меня во всей своей неприглядности. Раньше у меня не было ни минуты, чтобы все обдумать, а сейчас, глядя на сокурсницу,