Ритм, аккорд и Малыхин - Мариана Запата

«Черт!»

Я не стала отрицать или признаваться, я просто молчала.

— Я все знаю, — он вздернул бровь. — Абсолютно все.

«Еще раз черт!»

— Что ты…

Мейсон сверлил меня своими голубыми глазами, и я умолкла на полуслове, зная, что отпираться бессмысленно. Мейсон догадался, а значит и Эли с Горди тоже. Я тяжело вздохнула, смиренно кивнула и уселась поудобнее.

— Это так очевидно?

Мейсон пожал плечами.

— Мы догадались на следующий же день, после Сан-Франциско.

Я поморщилась.

— Ты нас не обманешь, — сказал Мейсон, подтверждая то, что я и так знала.

— Этого я и боялась, — я снова вздохнула. — Кстати, а почему Эли мне ничего не сказал? Это не в его стиле.

— Он не хочет тебя злить.

— С каких это пор? Злить меня — его любимое занятие.

Мейсон усмехнулся.

— С того раза, как ты бросила нас в конце тура, Криволапа. Черт, я тоже не хочу слишком злить тебя, после этого. — Его взгляд мог бы считаться робким, если бы длился больше секунды. — Сколько месяцев прошло, прежде чем ты снова начала с нами разговаривать?

— Несколько, — ответила я и вдруг почувствовала себя виноватой. Хотя с чего бы это? Не я же молола языком тогда, а они. — Я скучала по вам, но…

— Я знаю, что мы всерьез облажались в тот вечер.

Мы молча смотрели друг на друга. До сегодняшнего дня никто из них не признал, что тогда сильно меня обидел, и, в конце концов, я просто устала злиться на них и простила. В следующий раз мы снова встретились на Дне Благодарения и делали вид, что ничего не случилось.

Но на самом деле случилось. Они напились и сказали парням, с которыми мы тогда гастролировали, цитирую: «Она вставит себе силиконовые сиськи, потому что ее настоящие разного размера: одна — малюсенькая, а вторая — что надо». Они не знали, что я слышала, как они ржали над этим, и именно их смех, а не то, что они рассказали об операции, ранил меня больше всего. Я заперлась в туалете и рыдала, а их смех эхом раздавался в моих ушах. Они ржали над тем, что было моим проклятьем с тринадцати лет. В лагере, куда я ездила подростком, меня обзывали «недоделанной». Я никогда не носила футболки с вырезом. Найти бюстгальтер или купальник, куда можно незаметно подложить вату, что скрыть мой дефект, было сущей мукой. Я никому не позволяла увидеть свою грудь, кроме врача. Даже мама и сестра никогда не видели меня в одном бюстгальтере. Брэндон стал первым человеком, кому я показала грудь — и то только потому, что мы начали встречаться вскоре после операции.

Мейсон похлопал по сиденью рядом с ним.

— Иди сюда. Сядь с тем, кто любит тебя, пьянчужка.

— Я не пьянчужка.

Он смерил меня взглядом.

— Ты пила прямо из бутылки, сидя одна в темноте перед телевизором.

Я моргнула.

— Не суди меня строго.

— Надо было раньше просить, теперь уже поздно.

Я хихикнула, подвинулась к Мейсону и положила голову ему на плечо.

— Я такая дура, — пожаловалась я.

Он, конечно же, не стал говорить, что это не так.

— Это очевидно, Шерлок. Если тебе станет легче, то я не удивился, что ты на него запала. После меня, он самый красивый парень среди нас.

В скромности Мейсону точно не откажешь.

— Любой солист — магнит для цыпочек, Криволапа. Ты знаешь, как они тащатся от них. Даже Горди приходится отгонять их от себя палкой, а он даже не симпатичный, и к тому же не любит девушек.

Я, конечно же, все это знала. Существовала иерархия привлекательности среди участников групп. Фронтмены или солисты нравились всем, даже если не блистали красотой, потом шли гитаристы, барабанщики, басисты и, наконец, клавишники.

— Если на то пошло, то я не видел, чтобы он уединялся с фанатками, — сказал Мейсон и добавил: — Однако…

Вот именно, что «однако». Может Саша и не трахался с фанатками, но он определенно был очень близок с той рыжей из Сан-Франциско. Всю прошлую неделю я пыталась с этим смириться, но пока не получалось.

С очередным вздохом я посмотрела на Мейсона и улыбнулась.

— Ты сразу обо всем догадался, да?

— Мы с тобой дружим с детства. Конечно я сразу понял, что с тобой что-то не так.

Я улыбнулась. Мы с Мейсоном правда были лучшими друзьями всю жизнь. У некоторый нет и одного лучшего друга, а у меня их несколько, и некоторые, я имею в виду Мейсона, даже готовы пойти на преступление ради меня. Какая разница, что он балбес и придурок? Кому нужно совершенство, если есть тот, кто знает тебя вдоль и поперек и остается преданным? Точно не мне, ведь и у меня полно недостатков.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя, верно?

Мейсон взъерошил мои грязные волосы.

— Знаю, Криволапа, — он улыбнулся и подмигнул. — Знаешь, твоя грудь лучше, чем у той цыпочки из Сан-Франциско.

Только Мейсон мог попробовать подбодрить меня таким сравнением. Я рассмеялась.

— Чтобы я делала без тебя?

— Умерла бы со скуки, — ответил он и дернул меня за волосы, привлекая внимание. — Мне не нравится видеть тебя такой расстроенной. Хватит. Недели достаточно.

Если бы Мейсон видел меня сразу после расставания с Брэндоном, то мог бы не только проколоть шины на его машине, но и сделать что похуже.

Глаза защипало от слез.

— Я бы не променяла тебя и на миллион долларов, Мейс.

Он лучезарно улыбнулся.

— А на десять? Мы могли бы поделить деньги и встречаться тайком.

________

Я проснулась из-за боли в шее и голове, к тому же у меня онемела рука, а одной ноге было ужасно жарко. Подушка под головой была жестче чем обычно, а вокруг слишком светло.

«Какого черта?»

Последнее, что я помнила — как мы с Мейсоном, прикончив вино, смотрели рекламу и спорили: правда ли, что клей, который там показывали, настолько хорош. Очевидно, после этого я вырубилась.

Я открыла глаза и увидела спинку диванчика. Хорошо, что я спала, отвернувшись, и никто не видел моего лица. Рука у меня онемела, потому что я на ней лежала, а голова раскалывалась из-за бутылки вина.

«А почему ноге так жарко?»

Я опустила взгляд и увидела, что к ней прижимается к Мейсон. Вытянувшись вдоль спинки дивана, крепко спал, используя мое бедро, как подушку.

Я осторожно потрепала его по плечу.

— Мне надо встать, Мейс, — хрипло пробормотала я, ощущая во