Так сказали звёзды - Ангелина Ромашкина

– Я вчера просто не мог сидеть один в пустой квартире. Думал, что без этой сраной практики меня отчислят точно. Мысли всякие крутились… – Он осекся. – Приехал к вам, а там ты с этим… Короче, меня это окончательно добило. Я не прошу тебя вернуться ко мне. Я вчера все понял. Но ты можешь поддержать меня?

Я уже хотела сказать, что это не самая лучшая идея. И что ему лучше обратиться к психологу. Но Боря добавил то, что я совсем не ожидала от него услышать ни при каких обстоятельствах:

– Поддержать меня как друга.

Я коротко кивнула. Я понимала, что сейчас Боря остался один на один со своими тревожными мыслями. С одногруппниками он не общался. У него никого не осталось, кроме меня. Если он согласен не переступать черту и быть для меня другом, я готова поддержать его в трудный жизненный период.

– Только друзья!

Боря кивнул и заключил меня в объятия. В крепкие дружеские объятия. А затем предельно серьезно посмотрел на меня:

– Один дружеский поцелуй в щеку. Пожалуйста, Ев.

– Первый и последний дружеский поцелуй. В щеку.

Я приблизилась к нему, он все так же обнимал меня, и поцеловала его в тронутую колючей щетиной щеку.

Именно в этот момент я заметила на углу дома Даню. Он, оцепенев, смотрел на то, как я целую своего бывшего парня. Я вырвалась из объятий Бори и побежала к Дане.

– Даня, стой! – крикнула я.

Но он так и не остановился.

Глава 13. Даня

Незнакомое чувство разрывало меня на части. Внутри меня закручивал спирали мой личный «коктейль Молотова» – из ярости, ревности и страха. Страха, что Ева, так и не успев побыть моей девушкой, решила вернуться к Колесникову. К импульсивному обаяшке-спортсмену, которому я разукрасил в Новый год симпатичную мордашку. Я! Даниил Левченко. Интеллектуал, готовый урыть соперника в словесном батле. Но никак не поднять на него руку. По крайней мере, я был в этом уверен. До вчерашнего вечера. До того, как Ева Стрельникова подарила мне призрачный шанс стать ее парнем.

– Да стой же! – Ева нагнала меня и дернула за рукав куртки. Я развернулся, на полной скорости врезавшись взглядом в ее огромные глаза.

– Кажется, я здесь третий лишний. – Я не узнавал себя в собственных словах. Куда исчезла моя уверенность? И почему я по привычке не отшучивался? Я так не волновался, даже когда выходил в прямой эфир на радио.

Лицо Евы горело. То ли от стыда, то ли от мороза. Мое, я уверен, тоже пылало. От злости.

– Ты не так все понял…

Господи, Ева, ну какая же банальность!

– Слушай, если ты передумала ходить со мной на свидания, так и скажи. Я даже помогу подобрать тебе черную водолазку для извинений и напишу текст для твоего оправдательного видоса в «Телеге».

Ева нерешительно подняла руку и коснулась кончиками холодных пальцев моей разбитой губы. Я вздрогнул. Она тут же убрала ладонь. Ева выглядела как испуганная маленькая птичка, оказавшаяся перед огромным ястребом. Мне захотелось обнять ее. Согреть. Сказать, что все будет хорошо. Теперь все будет хорошо. Но я помнил, слишком хорошо помнил, как Ева целовала Колесникова каких-то несколько минут назад.

– Я не передумала, Дань, – прошептала она. А затем с улыбкой добавила: – К тому же ты знаешь, мне совсем не к лицу черный цвет. Да и водолазки я не ношу.

Издав сдавленный смешок, я оценил ее шутку. Но мне все же совсем не хотелось сейчас смеяться. Если Ева до сих пор что-то чувствует к Колесникову, пусть возвращается к нему. И к черту тогда пари, астрологическую совместимость, свидания, которые только будут давать мне ложную надежду на то, что мы когда-нибудь станем настоящей парой.

– Мы правда можем отменить дурацкий спор, пока все не зашло слишком далеко.

Слишком далеко. Черт! Как же мне этого хотелось. Обнимать ее. Держать за руку. Целовать. Чувствовать ее скомканное дыхание на своей шее.

– Это был прощальный дружеский поцелуй.

Прощальный. Дружеский. Поцелуй. Я же не параноик. Но почему этот прощальный, мать его, дружеский поцелуй представляется мне как очередная теория заговора. Заговора Бориса Колесникова против меня.

– Он пообещал больше не преследовать меня. И извинился за вчерашнюю ужасную выходку. Можешь считать, что я поцеловала его из жалости. Как покойника в лоб, понимаешь?

– Фу, Ева!

– Но я не знаю, как еще описать то, что ты видел. Мы с ним больше не вместе – это главное. Просто у него кое-что случилось. Кое-что очень серьезное, поверь мне. Но я не могу рассказать. Я обещала… Ты знаешь, что я, как никто другой, умею хранить чужие секреты.

Это правда. Ева и под угрозой страшных пыток не раскроет чужие тайны.

– Ев, ты серьезно? Ты ему веришь?

Я больше чем уверен: Колесников снова сварил целую кастрюлю спагетти перед тем, как приехать к Еве и намотать их ей на уши. Он был готов сделать что угодно. Что угодно, чтобы вернуть ее. Я знал это наверняка. Потому что сам, как и Колесников, по уши влюбился в Еву.

Вместо ответа Ева вложила свою крохотную ледяную ладонь в мою и осторожно потянула меня в сторону ее дома.

– Мы должны что-то сделать с твоим лицом. А то твоя бабушка в обморок упадет. Пойдем? – Она остановилась, сняла капюшон и улыбнулась.

Я не понимаю, как именно работает ее улыбка – обезоруживает, словно по щелчку пальцев.

Стрельникова, что ты со мной делаешь? Глава 14. Ева

Мы уже сорок минут ехали на автобусе в Щегловск. Даня смотрел в окно и практически не разговаривал со мной. Наверняка он все еще злился из-за того, что я поцеловала Борю – там, у подъезда. Но это был всего лишь дружеский поцелуй – символ окончания наших нездоровых романтических отношений. Финальная точка, означающая, что Боре надо перестать тешить себя бессмысленной надеждой. Мы больше не станем парой. Никогда.

Да, я все еще не до конца была уверена в надежности нашего астрологического эксперимента с Даней. Но я не собиралась возвращаться к Боре. Лучше уж остаться одной, чем снова оказаться в парке аттракционов имени Бориса Колесникова.

То, что произошло в жизни Бори за день до Нового года, было следствием его идиотских поступков. Но даже у таких бедовых парней,