В паутине предательств - Адриана Максимова

много сил, мочка уха, которую она принесла в жертву, кровоточила. Мариану стало жаль ее. Если королева и дальше будет исцелять в таком духе, то скоро от нее ничего не останется, она просто умрет от истощения. Он хотел бы ей помочь, но знал, что его советы мало что изменят: это должна преодолеть сама Кордия. Все, что он мог для нее сделать, – снять боль и заживить ухо.

К его просьбе Кордия отнеслась скептически. Бросила взгляд в сторону, словно там кто-то был, но яблоко приняла.

– Она здесь? – тихо спросил Мариан, боясь произнести вслух имя Талики. Кордия кивнула. Мариану вдруг стало страшно. Захотелось убежать, спрятаться, отказаться от своего намеренья стать свободным. Ведь все и так хорошо, зачем ему что-то менять? Он прожил в этом большую часть своей жизни, к чему перемены? У него перехватило дыхание, казалось, что сердце вот-вот остановится. Лоб покрылся холодным потом, а ноги задрожали. С губ слетел глухой стон, и он согнулся пополам от внезапной боли, окутавшей всю грудную клетку. Невидимая сила отшвырнула его назад, и он ударился спиной о дверь. Сполз вниз, и его тело скрутило судорогой. Губы обожгла кровь, и у него не осталось сомнений в том, что его время закончилось.

– Мариан, посмотри на меня! – донесся до него знакомый голос. Чьи-то руки коснулись его лица, срывая с него маску. Пот заливал ему глаза, он жмурился, боясь открыть их. – Мариан, это иллюзия, с тобой все в порядке!

Он продолжил метаться. В ушах звенело и казалось, что от этого звона сейчас взорвется череп. Кордия села на него верхом и прижала руки к полу, не давая двигаться. Несмотря на ее хрупкость, хватка оказалась сильной, и Мариан, в один миг устав, подчинился ей. Девушка поймала его взгляд и начала что-то шептать. Он бессмысленно смотрел, как двигаются ее губы, не стараясь даже догадаться, что они произносят. Ему вдруг стало сонно, слабость окутала его ватным коконом, а боль в грудной клетке отступила, словно с нее сорвали тяжелые цепи, которые врезались ему в ребра. От непонятной ностальгии, вдруг пробудившейся в сердце, из глаза потекли слезы. Он смотрел сквозь них на Кордию, и она казалась ему речной нимфой, переливающейся в радужном свете.

Звон в ушах стих, чародей стал разбирать слова, что произносила Кордия, и от ее цепких пальцев у него заныли запястья, но он был рад чувствовать эту боль. Мариан несколько раз подряд моргнул, рассматривая лицо королевы. Он чувствовал запах ее магии, ее тепло щекотало ему кожу, но от прежней тоски, когда он прежде ощущал это, ничего не осталось. Вздохнув, он почувствовал себя пустым, словно в душе образовалась черная дыра, готовая поглотить его самого.

– Все, – сказала Кордия, отпуская его руки. Она выпрямилась, но не спешила слезть с него. Ему показалось, что она ему не доверяет. – Ты свободен.

– Я думал, это будет что-то более сложное и кровавое, – сказал Мариан, глядя в потолок, на котором танцевали тени от свечей.

– Ну, это было трудно, – проведя рукой по лбу, сказала Кордия. Неуклюже начала подниматься и чуть не упала, но вовремя схватилась за край тумбочки. Мариан приподнялся на локтях, наблюдая за девушкой. То, что он чувствовал к ней еще в их прошлую встречу, больше не тревожило его. Не было ни тяги, ни желания коснуться ее. Он закрыл глаза и, прижав руки к груди, ощутил благодарность. Теперь он принадлежит только себе, и так будет всегда.

Послышался странный хруст, и Мариан, подняв голову, посмотрел на яблоко, что он принес Кордии. Наливные бока лопнули, разделив фрукт на две части, и из сердцевины черной склизкой массой повалили черви. Смрад тут же заполнил комнату. Черви падали на пол, ползли к Мариану, и с каждой секундой их становилось все больше.

Кордия вытянула вперед руку, и нарисовав в воздухе символ огня, подожгла яблоко. Оно запылало, издавая звуки, схожие с человеческими воплями. Те черви, что оказались на полу, лопались, растекаясь темной слизью. Мариан поднялся на ноги, и попятившись, уперся в стену. Он с ужасом смотрел на то, чем была наполнена его жизнь – ложью и демонами, которых он принимал за истину.

Яблоко сгорело, превратившись в кучку пепла. Кордия устало опустила руку. По комнате пронесся сквозняк, гася все свечи, но королева тут же приказала им снова гореть.

– Не думайте, что вы победили, не думайте, – четко прозвучал голос Талики, полный желчи и злости. – Я возьму все, что принадлежит мне, и уничтожу вас.

Последний червь лопнул, забрызгав Мариану сапоги, и в комнате стало тихо. Он машинально посмотрел на часы и понял, что с того момента, как он пришел сюда минуло три часа.

Кордия села на стул, сложив руки на коленях. Он подошел к ней и коснулся ее плеча. Девушка вздрогнула и посмотрела на него.

– Спасибо, – тихо сказал Мариан. – Я никогда не забуду этого.

Он притянул Кордию к себе и обнял. Она мягко подчинилась ему, и Мариан понял, что впервые обнимает по-настоящему ее, а не иллюзию Талики, и ему вдруг стало до одури хорошо, словно он напился самого лучшего вина.

– Ты тоже для меня много сделал, – сказала Кордия, отстраняясь от Мариана.

– Тебе надо отдохнуть, – взяв ее за подбородок и посмотрев в глаза, сказал Мариан. Она едва заметно усмехнулась. – Я пришлю Делору, чтобы она тут прибралась и помогла тебе переодеться.

– Поесть пусть принесет.

Мариан взял Кордию за руку и с почтением припал к ней губами. Поклонился ей и поспешил исполнить ее поручение.

* * *

Эйфория от освобождения чар Талики прошла так же быстро, как и началась. На Мариана навалилась усталость, он понял, что не может ступить ни шага. Привалившись спиной к стене, он решил перевести дыхание и немного успокоить сердце. Пожалуй, для одного дня слишком много впечатлений. Женский крик мгновенно вывел его из ступора. Ему показалось, что он узнал голос. Делора.

Оттолкнувшись от стены, Мариан двинулся в сторону кухни, но не успел дойти, как оттуда вышел Бальтазар, тащивший за собой упирающуюся Делору, по красным щекам которой градом катились слезы. Она выглядела напуганной и растерянной. Чародея охватила злость за нее.

– Я ничего не сделала! Ничего! – захлебываясь от эмоций, повторяла она, но Бальтазар не желал ее слушать.

– Ты нашел доказательства ее вины? – подойдя к Бальтазару, строго спросил Мариан.

– Ее видела Грета, полагаю, этого достаточно, – с вызовом ответил Бальтазар. Он был раздражен и явно не в себе. Красные шрамы на его лице стали бордовыми и выглядели угрожающе,