Любимая жена-попаданка для герцога - Ульяна Соболева

— Но это. это эгоистично! — воскликнул молодой лекарь. — Вы отказываете людям в исцелении!

— Нет — я посмотрела на него с той смесью жалости и раздражения, которую испытываешь к особо упорным идиотам. — Я отказываю вам в возможности угробить сотни людей своим невежеством.

— Как вы смеете! — начал было седобородый, но я его оборвала.

— Я смею, потому что знаю, что вы сделаете! — моё терпение лопнуло как перенадутый пузырь. — Вы возьмёте лекарство, решите, что если одна доза помогает, то десять помогут лучше, и начнёте давать его всем подряд от головной боли до геморроя! Вы будете экспериментировать, смешивать с вашими дурацкими отварами, увеличивать дозы.

— И что с того? — не понял один из лекарей. — мы же врачи!

— Вы мясники с медицинской лицензией! — рявкнула я. — Это лекарство не волшебная микстура "от всего" Это антибиотик.

Пустые взгляды. Конечно же, пустые.

— это препарат который действует на определённый тип заболеваний, —объяснила я медленно. — В определённых дозах. При бесконтрольном применении он не просто перестанет работать — он станет опасен! Люди будут умирать от аллергических реакций, от передозировок, от того, что им дадут лекарство от инфекции, когда у них вообще не инфекция, а рак или язва!

— Вы преувеличиваете, — презрительно фыркнул седобородый. — Лекарство есть ‚лекарство.

— Лекарство есть яд, если неправильно его применять — я подошла к нему вплотную, и он невольно отступил. — И я предпочту умереть, чем позволить вам превратить моё открытие в орудие массового убийства по неосторожности!

— это не ваше решение! — молодой лекарь попытался обойти меня, потянувшись к моей медицинской сумке на столике. — Если мы возьмём образец…

Его рука не успела коснуться сумки. Василиус материализовался из ниоткуда —рыжая молния с когтями и праведным гневом — и вцепился в протянутую руку так, что лекарь завопил, как резаный.

— Мои извинения, — невозмутимо произнёс кот, спрыгивая на пол. — Рефлекс.

Видите ли, я крайне негативно отношусь к попыткам воровства.

Лекари уставились на говорящего кота с таким выражением, словно их картина мира только что треснула по всем швам и развалилась на концептуальные кусочки.

— Кот… говорит… — выдохнул кто-то.

— Потрясающая наблюдательность, — саркастично заметил Василиус. — Да, я говорю. И да, я укушу за любую часть тела, которая попытается стащить лекарства моей хозяйки. Причём укушу со вкусом и энтузиазмом.

— Это... это колдовство! — седобородый отступил к двери. — Вы ведьма! Ведьма с демоном-котом!

— О, замечательно, — я закатила глаза так сильно, что едва не увидела свой собственный затылок изнутри. — Начинается. Когда аргументы заканчиваются, обвиняем в колдовстве. Оригинальненько.

— Мы сообщим канулеру!

— пригрозил молодой лекарь, держась за поцарапанную руку.

— сообщайте, — я махнула рукой. — Заодно сообщите, что пытались украсть медикаменты. Уверена, канцлер будет в восторге.

Они ретировалиь с шумом и негодованием праведно оскорблённых некомпетентов. Когда дверь захлопнулась, я рухнула обратно в кресло.

— Идиоты, — выдохнула я. — Непроходимые, самоуверенные идиоты.

— Зато развлекательные, — заметил Василиус, вылизывая лапу. — Особенно тот, что попытался украсть лекарство. Его вопль был мелодичен.

— Ты мог его не царапать, — укоризненно сказала я.

— Мог — согласился кот. — Но где в этом веселье?

Я только покачала головой. Спорить с Василиусом в три часа ночи — это занятие для тех, у кого много свободной энергии и мало инстинкта самосохранения.

Следующие два часа прошли в относительной тишине. Я готовила очередную дозу лекарства, проверяла состояние короля, боролась с желанием просто упасть лицом в подушку и проспать до следующего тысячелетия.

А потом началось самое интересное.

Около пяти утра, когда за окном только начинало светлеть, Василиус внезапно застыл, его уши навострились.

— Кто-то идёт, — прошептал он. — По секретному проходу.

— Какому секретному проходу? — я тут же напряглась.

— Тому, что за гобеленом справа, — кот прыгнул на пол. — Я исследовал покои, пока ты нянчилась с королём. Очень удобная штука для тайных визитов.

Я схватила подсвечник — единственное, что могло сойти за оружие — и встала между кроватью короля и гобеленом. Сердце колотилось где-то в районе горла, а адреналин разгонял остатки сонливости лучше любого кофе.

Гобелен шевельнулся. За ним послышались осторожные шаги. А потом из темноты показалась фигура — худая, в тёмном плаще, с капюшоном, скрывающим лицо.

— Стой! — рявкнула я, занося подсвечник. — Ещё шаг и я проломлю тебе череп! И поверь, у меня достаточно медицинских знаний, чтобы целиться в самые болезненные места!

Фигура замерла. Я видела, как дрожат руки, сжимающие маленький флакон.

— Я… — голос был молодой, перепуганный. — Я просто должен был…

— Подсыпать что-то в лекарства короля? — закончила я. — Или сразу в питьё?

Давай, просвещай.

Василиус не стал ждать объяснений. Он метнулся вперёд, вцепился когтями в плащ и потянул вниз с силой, которая не соответствовала его кошачьим размерам.

Капюшон упал, открывая лицо.

Юноша. Лет двадцати, максимум. Слуга, судя по одежде под плащом. И до смерти перепуганный.

— Говори, — я подошла ближе, не опуская подсвечник. — Кто тебя послал? Что в этом флаконе?

— Я… я не хотел... — он задрожал. — Леди Эванна... она сказала, что это просто ускорит выздоровление... что король должен…

— Умереть? — подсказала я. — Она сказала, что король должен умереть, и ты должен помочь ускорить процесс?

Слуга побелел.

— Нет. Она говорила о.. о том, что ваше лечение слишком медленное, что это просто добавка.

— Покажи флакон, — приказала я.

Дрожащими руками он протянул маленькую склянку. Я осторожно откупорила её, понюхала. Знакомый сладковатый запах.

— Опиум, — констатировала я. — В высокой концентрации. Если добавить это в лекарство короля, он заснёт и не проснётся. Сердце не выдержит нагрузки.

— Я не знал! — юноша упал на колени. — Клянусь, я думал, что это просто снотворное! Леди сказала, что король плохо спит, что ему нужна помощь.

— и ты, конечно же, не подумал, что пробираться тайным ходом среди ночи — это немного подозрительно, — я почувствовала смесь гнева и жалости. — Идиот.

— Миледи, прошу... — он заплакал. — У меня мать, сестра... леди Эванна сказала, что если я откажусь, моя семья…

— Понятно, — я выдохнула. Классика