Мужья и жены - Татьяна Потапова

— Сволочи. — Леха потрогал заплывший глаз. — У вас носового платка нет?

Маша достала платок.

— Я же не вижу, где тут кровь. Девушка, — обратился Леха к ней, — помогите, я же не могу ходить по улицам в Новый год с таким видом.

— Слушайте, вы что — местная шпана? — спросила Маша, вытирая его нос.

— Обижаете. Мы — студенты. О Физтехе слышали когда-нибудь? — гордо сказал длинный.

— А не похоже. — ответила Лена.

— Это потому. что мы успели уже в армии отслужить. выглядим взрослее, — пояснил коренастый.

Так, за разговорами, они тащились за девчонками до самого Ленкиного дома. А когда убедились, что в гости их звать не будут, написали номера своих телефонов и того же потребовали от девчонок. И договорились, что завтра же встретятся и пойдут в кино. Или еще куда-нибудь — там видно будет. А расходы парни берут на себя, потому что девчонки поддержали их морально, когда те в этом так нуждались.

Они еще час топтались у Ленкиного подъезда, вспоминали армейские банки, свое поступление в Физтех и много чего еще.

С того Нового года все шестеро уже не расставались. А Наташа влюбилась в длинного Андрея сразу и бесповоротно.

— Ты видишься с ребятами? — спросила Наташа.

— Давно не встречались. Да они и не звонят. А ты — с Леной? Как у нее дела?

— Недавно в кафе втроем посидели. Вроде нормально все — работает, как всегда. Мы не говорили о тебе. Я так и не поняла, что у вас случилось?

— Просто я ей не нужен.

Наташе хотелось что-нибудь возразить, но она не могла подобрать слов.

— Я почти пришел, — остановился Саша. — Тут рядом.

— А где ты сейчас работаешь? — спохватилась Наташа.

— У меня по-прежнему коптильня. Надоела до чертиков. Думаю, не закрыть ли ее. но чем тогда заниматься? Ты звони, ладно? Может, еще как-нибудь прогуляемся.

— И ты звони.

Они попрощались.

Наташа огляделась, чтобы понять, где находится. Далековато она ушла.

Да, точно, она вспомнила. В середине девяностых Саша ушел из НИИ, решив, что больше там нечего делать, и долго искал работу. Ленка психовала, жаловалась на беспомощного мужа, на отсутствие денег. Почему-то Андрей не взял его в свою компанию, именно тогда они и рассорились, а их отношения уже не наладились. А потом, рассказывала Ленка. Саша пристроился к одному знакомому, который открыл коптильный цех. Тот взял его в партнеры. Вроде дела шли хорошо. А где-то с год назад знакомый забрал свою долю ’ и уехал на постоянное место жительства куда-то за границу, вместе с семьей. И Ленка злилась, что у Саши все разваливается, что он ничего один не может — не лидер по натуре, что в их семье она давно выиграла войну полов и теперь кормит пленного. А ей хочется иметь сильное плечо, па которое можно опереться. И если опереться не на кого, то лучше быть одной, чем подтирать сопли мужу.

Что он там коптит? Кажется, рыбу. Ленка еще ворчала, что уже не переносит ни рыбу, ни ее запаха. Ведь Саша еще и заядлый рыбак. Все-гаки ему не должно быть так Тяжело, как Наташе: у него остались работа, хобби, сын… А у нее — только пустота и одиночество. К тому же она слышала где-то, ч то ген, отвечающий за возникновение у женщин тревог и страхов, у мужчин имеет совсем другое строение и, стало быть, вызывает какие-то другие чувства. Может быть, легкую грусть, обиду — не более. В общем, совсем не то ощущение полного краха жизни, от которого Наташа никак не могла избавиться.

А если позвонить Андрею и поговорить с ним? Ведь они ничего не выяснили. Она собрала сумки, уехала, не оставив даже записки. Так тоже не поступают. Он волнуется, наверное, не знает, где искать…

Она почти вбежала в родительскую квартиру. И, схватив телефон, начала набирать свой домашний номер. Никто не отвечал. На работу Андрею звонить не хотелось.

Наташа отошла от аппарата. И вдруг поняла, что автоответчик, который постоянно был включен в их доме, не работал. Андрей, видимо, никаких сообщений не ждал.

Глава тринадцатая

В Шереметьево-2 нью-йоркский рейс встречала толпа народа. Половина из них была с табличками. Маша тоже держала закую с двумя мужскими именами, написанными по-английски. Два туриста прилетали по индивидуальной программе, и Машу приставили к ним на все пять дней.

Она боялась пропустить гостей и стала пробиваться со своей табличкой, поближе к выходу.

Настроение было отвратительным.

Что за фантазии у нее вдруг появились насчет Лехи? Разве она не знает, что он представляет из себя? Самодовольный, витающий в облаках человек, не доводящий до конца ни одно дело.

Он так и не явился на их встречу, хотя Маша проторчала целый час, ожидая его. И даже не позвонил, чтобы извиниться! Из-за него она не успела забрать машину из автосервиса и теперь уже который день приходится обходиться без колес. Сегодня, конечно, в ее распоряжении автомобиль турфирмы, и, забросив туристов в гостиницу, она попросит водителя съездить с ней за собственной машиной.

И все-таки Маша совершенно не понимала, как можно оборвать отношения, которые только-только завязались и которые не принесли ничего плохого. Только приятные воспоминания! Как катание на американских горках — страшно, сердце замирает, а адреналин бьет через край. На какое-то время она словно вернулась в юность и почувствовала свою власть над слегка постаревшим бывшим мужем. А что чувствовал он? Кажется, ему тоже было неплохо. Конечно, верить его словам особо не стоит, но ведь никто и не тащил из него клещами признания в своих глубоких к ней. Маше, чувствах. Во всяком случае, в тот вечер они расстались как любовники, которые всем остались довольны и которые не прочь все повторить. И вот — пожалуйста. А ведь ей еще пришлось пережить несколько неприятных минут объяснений с мужем. Он хоть и делает вид, что верит всему, что она наплела, придя домой утром, про неожиданную встречу со старой подругой, у которой всякие проблемы и ей было необходимо высказаться, а Маша послужила «жилеткой». Но ведь Димка — не дурак, что-то должен был заподозрить. Как все-таки ему не хватает Лешкиной бесшабашности, мужской хватки. Все больше и больше становится похож на бабу. Тряпки, дети, стирка — кошмар! Она и относится к нему как к сестре, взвалившей на себя домашнюю работу. А ведь любой женщине хочется, чтобы рядом был мужик, стена, плечо, за которое можно спрятаться. Нo не в прямом смысле,