Академия зодиаков. Статус выше любви - Анастасия Нуштаева

В любом случае, возвращаться к отработке наказания мне не хотелось. Я подбежала к окну. Быстро осмотрела его, ведя пальцами по раме. А добравшись до ручки, попыталась ее провернуть.

Та не поддалась. На мгновение меня обдало паникой, горячей и поглощающей, как взрывная волна. Но тут же я придумала смену плана действий.

Окно, может, и не поддалось, но стекло так затарахтело, что я поняла: между ним и рамой есть огромные щели. Тогда глубоко вдохнув и стараясь не думать, что кто-то может увидеть меня в это мгновение, я рассыпалась.

Мне нравилось быть стихией, несмотря на то, что это такое утомительное занятие. Просто я чувствовала, что с каждым разом могу держаться все дольше. В критической ситуации, я могла бы пробыть землей и все полчаса. Но потом пришлось бы слишком долго восстанавливаться.

Щели окна оказались не такими уж огромными. Но все же толще диаметра песчинки. Так что мне спокойно удалось ссыпаться на улицу тонкой струйкой, какой бежит песок в часах.

Я надеялась, что никто не стоял с этой стороны здания. Не проверила, так это или нет — и теперь кляла себя. Если кто-то заметит, движущийся песок, который соберется в меня, вопросов будет слишком много.

Но, к счастью, это окно выходило на ту часть посадки за территорией Академии, куда никто не забредал. По крайней мере сейчас здесь никого не было. Я собралась у стенки и стала собой, которая сидит, опершись спиной на холодный камень, и тяжело дышит.

Это оказалось сложнее, чем я думала. Держаться барханом гораздо легче, чем распадаться до тонкой песчаной струйки.

Я сидела не долго. Все-таки из окна могли выглянуть, и уж тогда мне не объясниться. Облизнув пересохшие губы, я медленно поднялась. Давление все равно подскочило. Поэтому я оперлась рукой о стену, ощущая ее холод. А когда перед глазами перестали плясать темные пятна, сначала медленно, а потом все быстрее двинулась вдоль стены, пробираясь к переднему фасаду здания.

Хотя на мне были лишь легкая кофта и длинные широкие штаны, я не замерзала. Пробудь я на улице без движения минут десять — околела бы. Но сейчас моя кровь бежала быстро, она словно кипела, разнося по телу адреналин. Не знаю, почему я так себя чувствовала. Наказание перестало пугать, едва я зашла на склад. А стихией я была совсем недолго…

Ладно, конечно, я себя обманывала. Страшно было лишь от мысли, что Лео может меня не ждать.

Однако, увидев, как он спокойненько стоит у входа, облокачиваясь на перила лестницы, я едва не закричала. От досады. От злости. И от радости — он все-таки меня ждал.

Странно только, что Лео, кажется, даже не запыхался. Неужели давно здесь стоит?

Я подходила к нему как могла медленно. Тянула, чтобы восстановить дыхание. Тупо будет, если он заметит, как, в отличие от него, я напряглась.

Только вот, оторвав взгляд от земли, я увидела, что Лео уже заметил меня. Мне его взгляд не нравился, потому что он словно насмехался надо мной.

Людей в округе не было. Стояло затишье, какое бывает лишь в полдень воскресенья. Многие уже проснулись, но никуда не торопились, уставшие за неделю бесконечных лекций. Взвыл ветер — и в такой тиши он показался до того громким, что жутко стало. Холодный порыв обдал мою потную спину, и я поняла, что одеваться стоило потеплее.

— Ты куда умчала? — спросил Лео, когда я подошла. — Я мог нас провести. Сказал бы, что нужно отлучиться… по поручению ректора, например. Нас бы пропустили. По крайней мере меня.

Я молчала. Зря. Лео задал вопрос, на который я не хотела отвечать:

— Так как ты выбралась?

Махнув рукой, мол, неважно, я заговорила, боясь, что Лео спросит еще что-нибудь, что ему знать не обязательно, и у меня не получится отвертеться.

— Так какие планы? — спросила я.

— Ну я не довел одно дело до конца.

Я непростительно долго пыталась вспомнить, что за дело такое. А потом было уже поздно.

Лео стоял на второй ступеньке — я на земле у крыльца. Так что ему пришлось в два раза согнуться, чтобы дотянуться до моих губ. Это произошло так неожиданно, что я и забыла ответить на поцелуй. Хотя, черт возьми, представляла, как сделаю это сотней разных способов.

— Один-один, — сказал Лео, отстранившись, но все еще перегибаясь через перила.

Я нахмурилась. Захотелось коснуться губ, но я сдержалась. Мысли ворочались неохотно — мне как будто нужно было толкать их другими мыслями, чтобы скорее соображать. Но как бы я не старалась, так и не поняла, о чем говорил Лео.

— Что? — сказала я.

Лео ухмыльнулся.

— Ты застала меня врасплох тогда, в коридоре, помнишь?

Кажется, по моему лицу было видно,