Страх, надежда и хлебный пудинг - Мари Секстон

Поначалу она молча смотрела на него округлившимися глазами, но очень скоро Коул разговорил ее, и они принялись болтать, словно знали друг друга целую вечность. Она рассказала, что родилась в Тусоне, а в Финикс перебралась, чтобы поступить в ASU. Она жила в нескольких кварталах от колледжа, но три недели назад кто-то посреди ночи разбил ей машину.

– Ее уже не починишь, а купить новую я не могу. По крайней мере, сейчас. Но ничего страшного. Есть же автобус.

– Боже! – воскликнул Коул. В Европе он постоянно пользовался общественным транспортом, но в Финиксе – никогда. – А эти автобусы, они безопасны?

Она рассмеялась.

– Конечно. Просто времени уходит чуть больше, и все. – Она рассказала о своей работе в кофейне и о том, что не знает, можно ли во время беременности есть суши, поскольку однозначного вердикта на этот счет нет. Потом рассказала немного о своих визитах к врачам. – По их словам, все идет хорошо, но впереди еще четыре недели, а я уже большая, как дом!

– Дорогая моя, ты красотка!

– Я чувствую себя не красоткой, а каким-то китом, и у меня в жизни так не болела спина.

К концу ужина Коул, конечно же, отправил меня искать в интернете подержанную машину – мы сошлись на подержанной только после десятиминутного спора, – и договорился со своим массажистом, чтобы тот дважды в неделю приходил к Тейлор домой. Каждый раз, когда я пытался притормозить его, он отмахивался.

– Джонни переживает, что ты решишь, будто я пытаюсь тебя подкупить, но дорогая, клянусь, я такой не только с тобой. Я подкупаю без исключения всех. Если не веришь, спроси у Джорджа, он подтвердит.

Я больше переживал о том, как бы она не умудрилась получить от него дом и впридачу ежемесячное пособие, хотя, говоря по правде, она ни разу ни о чем его не попросила, а машину согласилась принять только после длительных уговоров.

– Отстань от него, – улучив момент, шепнул мне отец. – Он делает ровно то, о чем ты его попросил, – ведет себя, как всегда.

С этим было трудно поспорить.

После ужина мы переместились в гостиную. В отличие от строгого холла, мебель там была создана для комфорта, и всего – о кресел до книжных шкафов – было много.

– Дорогая, тебе тепло? – спросил Коул. – Я могу принести тебе плед или разжечь камин. – Он рассмеялся над своими собственными словами. – Смешно, правда? Можешь представить, как я собираю дрова и добываю огонь трением палочек, точно какой-то юный бойскаут? На самом деле он газовый, но довольно уютный. Включить?

– Нет, спасибо, – сказала она, усаживаясь в кресло рядом с отцом. – Я уже и не помню, когда в последний раз мерзла. Иногда мне кажется, будто я вынашиваю обогреватель, а не ребенка.

– О, об этом я как-то и не подумал. Джонни, иди-ка включи кондиционер.

– Нет, не нужно. Все хорошо!

Включить кондиционер было намного проще, чем заставить его передумать. Когда я вернулся, наши гости расселись, а Коул принес всем напитки. Я занял свое место рядом с ним на диване. Он сидел на самом краю, все его внимание было сфокусировано на Тейлор. Судя по всему, он решил, что пора переходить к делу.

– Милая, неловко смущать тебя, но мы бы хотели узнать, как это произошло.

Просьба не вызвала у нее удивления. До нас Тейлор проинтервьюировала уже девять пар, так что, наверное, излагала свою историю не впервые.

– Помните, я говорила о кофейне, в которой работаю? Там я и познакомилась с Грегом. Он работает в юридической фирме в нашем районе. Он старше меня, но всегда был так мил, постоянно интересовался, как у меня учеба, как другие дела. А потом он пригласил меня на свидание. Смешно. Помню, я сказала своей подруге Лариссе: «Он слишком хорош, чтобы быть настоящим!» – Она невесело хмыкнула. – Я понятия не имела, насколько права.

– Ты не знала, что у него есть жена?

– Пока не сказала ему, что беременна.

– И что случилось потом?

– Он жутко перепугался. Предложил заплатить за аборт, но к тому моменту я уже поняла, что ему на меня наплевать. Я была удобной. И глупой.

– Не судите себя слишком строго, – проговорил мой отец. За весь вечер он и пары слов не сказал, и Тейлор удивленно к нему обернулась. Подавшись вперед, он утешающе похлопал ее по колену. – Вера в хорошее не делает человека глупцом. И даже если потом так начинает казаться, оно вовсе не значит, что это правда.

Она благодарно улыбнулась ему.

– Просто я чувствую себя такой идиоткой.

– Здесь никто вас не осуждает, – заверил ее мой отец. – Мы все порой принимаем решения, которые поначалу кажутся правильными, но потом дают нам пинка.

Она рассмеялась.

– Спасибо. Мне стало легче.

– Его предложение сделать аборт вы, понятно, отвергли?

Она кивнула.

– Если честно, я обдумывала такую возможность, но определиться никак не могла, а потом стало поздно. Думаю, первое время я надеялась, что он передумает, однако увы. Его заботило только одно: чтобы его жена ни о чем не узнала.

– Вы рассказали ей? – спросил я.

– Нет. Думала рассказать – сотни раз, – но в конце концов поняла, что оно ничего не изменит. Я как была брошенной и беременной, так и останусь, только вдобавок причиню боль женщине, которую даже не знаю. – Она пожала плечами и задумчиво погладила свой раздутый живот. – Она ведь не виновата. Ни в чем. Так зачем наказывать невиновного человека?

– Дорогая, это было благородно с твоей стороны, – сказал Коул. – Не уверен, что на твоем месте я смог бы остаться таким же великодушным.

Она неуверенно улыбнулась, но глаз не подняла.

– Дело не в том, что я против стать матерью, просто сейчас не самое подходящее время. Мне осталось год доучиться, а потом я хочу получить степень магистра. Но я не представляю, как у меня получится сделать это с ребенком. Я и одна-то еле справляюсь, а если придется платить еще и за няню…

– А что твоя семья?

– Мои родители ничего не знают. Я не стала им говорить. Они бы постарались помочь, но у моего отца рак легких, и он проходит