Развод. Когда ты потерял меня - Лилия Лис

— А Кирилл? — резко перебила её мать. — Ты о нем подумала? Маркин уже копает под тебя из-за того случая в саду. Соседка болтает лишнее про то, как ты с ним обращаешься, когда Димы нет рядом.

— Ой, да пусть Лена его забирает! — в голосе Вики прорезалось истинное, ледяное безразличие, от которого у меня волосы встали дыбом. — Мне даже легче. Он вечно ныл, вечно требовал внимания, вечно мешал. Он был просто декорацией, мам. Нужна же была картинка «идеальной, заботливой матери», чтобы Дима окончательно поверил, какая я замечательная в отличие от его «гулящей» жены. Мне даже льстило, как он перед малым расстилался. Покупал игрушки, возил в парк… Я смотрела на это и смеялась про себя. Родную дочь вычеркнул из жизни, за месяц ни разу не спросил, как там Соня, а моему Кирюше сопли вытирал, лишь бы мне угодить.

Я почувствовал, как по лицу пополз холодный пот. Каждое её слово было как признание в убийстве моей души. Моя дочь… Моя маленькая Соня. Пока я играл в благородного отца для чужого ребенка, который был всего лишь инструментом в руках этой женщины, моя родная кровь засыпала без меня. Я сам, своими руками, вырывал Соню из своей жизни, наслаждаясь той фальшивой, глянцевой картинкой, которую мне расчетливо скармливала Вика.

— Я специально эти фото в соцсети выставляла, — Вика сладко потянулась, я услышал характерный шорох её шелкового халата. — Где мы втроем в парке, такие счастливые, такие любящие. Дима такой гордый на них… Ты бы знала, какое это было удовольствие — знать, что Ленка сидит в своей дыре, видит это и захлебывается от собственного бессилия и унижения. Видеть, как её муж заменяет её дочь моим сыном — это была лучшая часть плана. Самая сладкая месть за все её «правильные» советы и это вечное превосходство в глазах. Теперь она никто. А я — без пяти минут хозяйка его жизни.

Я стоял в темноте, и внутри меня что-то окончательно, с хрустом, переломилось. Та дикая, первобытная ярость, которую я испытывал к Лене всё это время, теперь сменилась ледяной, звенящей пустотой. Я смотрел на светлую полосу под кухонной дверью и чувствовал только одно — безграничную, удушающую брезгливость. К Вике. К её матери. И больше всего — к самому себе.

Я был инструментом. Глупым, ослепленным, накачанным химией инструментом в руках двух женщин, которые обсуждали мой бизнес, мою семью и мою жизнь как добычу на разделочном столе. Я был уверен, что я — охотник, а оказался загнанным кабаном, которого уже начали обдирать, пока он еще дышит.

— Завтра за завтраком я снова заварю ему «правильный» кофе, — подытожила Вика, и я услышал, как она встает, направляясь к раковине. — Немного увеличим дозу, и он снова станет шелковым. Еще неделя — и он подпишет любые бумаги. Главное — убедить его, что Ленка готовит иск об алиментах, это его окончательно взбесит.

Я больше не мог это слушать. Мне физически не хватало кислорода. Я медленно, стараясь не издать ни единого звука, попятился к выходу. Мои пальцы, еще недавно уверенно державшие штурвал огромной компании, теперь нащупывали дверную ручку как в бреду.

Я вышел на лестничную клетку и закрыл дверь так осторожно, будто за ней спал не монстр, а целая свора голодных псов. Спустившись на один пролет, я прислонился затылком к холодному бетону стены. Тело начало бить крупной, неуправляемой дрожью. В голове пульсировало только одно: «Дублерша… афродизиак… месть… Соня…»

Я был идиотом. Но теперь я был прозревшим идиотом. И это делало меня по-настоящему опасным.

Я почти вывалился из подъезда, жадно хватая ртом колючий воздух. Легкие горели, будто я только что выбрался из эпицентра пожара. Внутри всё клокотало — дикая, первобытная ярость требовала вернуться, ворваться на эту стерильную кухню и просто физически стереть этих двух женщин с лица земли. Остановило только одно: если я сделаю это сейчас, если поддамся этому зверю внутри, я окончательно потеряю право даже смотреть в сторону Лены. Я стану тем самым монстром, которого они из меня лепили.

О наказании для Вики и её матери я подумаю позже. Я уничтожу их методично, юридически и финансово, так, чтобы от их планов не осталось даже пепла. Но сейчас… сейчас в грудной клетке будто взорвалась граната. Вина зашкаливала. Я предал не просто жену, я предал свою кровь. Свою Соню.

Я сел в машину, и руки на руле задрожали так, что я не сразу попал ключом в зажигание. «К матери. Мне нужно к матери», — пульсировало в висках. Но ехать с пустыми руками было невыносимо. Я понимал, что никакие куклы и платья не сотрут месяц моего отсутствия, и моего безразличия, но это был единственный способ хоть как-то материализовать свое раскаяние, которое жгло меня изнутри.

В огромном торговом центре, залитом искусственным светом и предновогодней суетой, я вел себя как безумный. Я метался между рядами, сметая с полок всё, что попадалось под руку: огромного, в человеческий рост, плюшевого медведя, сложные наборы развивающих игрушек, крошечные платьица из тончайшего кружева, которые казались мне невесомыми и пугающе хрупкими в моих огромных ладонях. Я не смотрел на ценники. Я пытался купить себе прощение, хотя холодный остаток рассудка шептал — оно не продается в отделе детских товаров. Пакеты множились, они резали пальцы, но я почти не чувствовал боли.

Выходя из магазина с охапкой коробок, я едва не сшиб мужчину.

— Заславский? Дима, ты ли это?

Я поднял глаза. Передо мной стоял Юра — мой старый знакомый по яхт-клубу. Три года назад мы вместе обсуждали поставки оборудования, и тогда он казался мне типичным «акулой» бизнеса — жесткий, расчетливый, думающий только о прибыли. Но сейчас он выглядел иначе — как-то по-новому остепенившимся, спокойным, с мягким светом в глазах, которого я раньше за ним не замечал.

— Юра, привет. Извини, закрутился, — я попытался выдавить улыбку, но кожа на лице будто окаменела.

— Ого, сколько добра! Для дочки? Слушай, я как раз в кафе на первом этаже присел кофе выпить, пока жена по магазинам бегает. Пойдем, посидим пять минут? Сто лет не общались.

Мне хотелось сбежать, скрыться, провалиться сквозь землю, но ноги сами понесли меня за ним. Нам нужно было приземлиться, чтобы я окончательно не сошел с ума от собственных мыслей. Мы сели за угловой столик. Юра заказал эспрессо, я просто чай, к которому даже не прикоснулся. Мы начали разговаривать на какие-то дежурные бытовые темы. Когда вопрос коснулся детей,