Узник проклятого замка - Екатерина Мордвинцева

— Ужин, — сказала Элис, игнорируя сарказм. — В бальном зале. При свечах. Я приготовлю. И вам нужен фрак.

Людвиг уронил подсвечник. К счастью, на мягкую тряпку.

— Вы… вы сошли с ума. Мастер никогда…

— Мастер будет присутствовать, — перебила она. — И тоже во фраке. Я уже подобрала.

Она видела, как в его глазах мелькают паника, сопротивление, а затем… слабый, едва уловимый проблеск чего-то, что могло быть азартом. Или безумием.

— Это невозможно. Абсолютно, категорически…

— Вы же сами говорили, что в доме нужно поддерживать баланс, — парировала Элис, используя его же оружие. — Баланс между тоской и… жизнью. Сейчас перевес явно на стороне тоски. Я просто вношу коррективы. Или вы хотите, чтобы мастер окончательно превратился в одного из портретов?

Этот аргумент, видимо, попал в цель. Людвиг побледнел и молча взял подсвечник снова.

— Вам понадобится помощь, — процедил он сквозь зубы. — С сервировкой. Со светом. И… с гардеробом мастера. Убедить его — ваша задача. Я же займусь самоубийством позже, когда всё закончится.

Уговорить графа оказалось проще и сложнее, чем она ожидала. Она застала его в библиотеке, где он, по своему обыкновению, смотрел в окно. Она не стала ходить вокруг да около.

— Сегодня вечером в бальном зале будет ужин, — сказала она, входя без стука. — В семь. При свечах. Людвиг уже готовит. И вам нужно надеть это.

Она положила на стол рядом с ним аккуратно отглаженный фрак и свежую, накрахмаленную сорочку, которые она, с помощью Людвига, извлекла из сундука и привела в относительный порядок.

Адриан медленно повернул голову. Он посмотрел на одежду, потом на неё. Его лицо было невыразительным.

— Вы окончательно потеряли рассудок, мисс Хоторн. Или решили устроить пародию на то, чего здесь никогда больше не будет?

— Я решила устроить ужин, — упрямо повторила она. — Просто ужин. Без пародий. Без намёков. Просто еда, свет и… нормальность. Всего на один вечер.

— Нормальность, — он произнёс это слово так, будто пробовал на вкус яд. — Здесь её нет. И не будет.

— Значит, мы её создадим, — сказала Элис. — Мы уже начали. С булочками. С прогулками. С разговорами. Почему бы не сделать следующий шаг? Хотя бы для того, чтобы доказать, что мы ещё можем его сделать.

Он долго молчал, его взгляд блуждал от фрака к её решительному лицу, к окну, за которым сгущались сумерки.

— Вы невыносимы, — сказал он наконец, но в его голосе не было гнева. Была усталая капитуляция. — Вы заставляете меня делать вещи, которые я давно перестал считать возможными.

— Это хорошо, — выдохнула она, понимая, что он согласился. — Значит, вы ещё не совсем окаменели.

Он фыркнул, но это был почти смех.

— В семь, говорите? Я буду там. Но предупреждаю: если Людвиг подаст суп холодным, или свечи начнут коптить, или… или что-нибудь ещё пойдёт не так, я буду иметь полное право встать и уйти. В свою тень. Куда-нибудь.

— Справедливо, — кивнула Элис и, прежде чем он передумал, выскользнула из комнаты.

В семь часов бальный зал Вальдграфа переживал своё второе рождение. Элис, с помощью Людвига (который ворчал, но действовал с военной точностью), расставила несколько маленьких столиков у одной из стен, накрыв их не белыми (их не было), а тёмно-бордовыми скатертями, найденными всё в тех же сундуках. На каждом столике горели свечи в тех самых серебряных подсвечниках, отполированных до зеркального блеска.

В центре зала, на огромном столе, стоял ужин: не изысканный, но приготовленный с душой. Тушёная дичь с кореньями (Людвиг, оказывается, был неплохим охотником), печёный картофель, хлеб, и, как апофеоз, яблочный штрудель по рецепту из той самой книги. Воздух пах едой, воском и… надеждой.

Сама Элис в платье цвета слоновой коси, с волосами, уложенными в простую, но элегантную причёску (помог Людвиг, к её удивлению, оказавшийся знатоком дамских укладок XVIII века), выглядела как призрак из прошлого, но призрак живой, с горящими щеками и глазами.

Людвиг, во фраке, который сидел на нём, как на вешалке, но всё же придавал ему вид настоящего дворецкого из великой эпохи, стоял у двери с невозмутимым видом человека, собирающегося принять яд.

И вот вошёл он.

Адриан фон Лер во фраке был… другим. Не просто одетым по-другому. Его осанка изменилась, стала более прямой, уверенной. Фрак подчёркивал ширину плеч и узость талии. Бледное лицо в обрамлении тёмного бархата воротника казалось благородной маской трагического героя из старинной пьесы. Он вошёл, окинул зал взглядом, и на его лице промелькнуло что-то неуловимое — шок, ностальгия, боль.

— Вы… проделали работу, — произнёс он наконец, и его голос слегка дрогнул.

— Мы старались, сэр, — ответил Людвиг с безупречным поклоном.

Ужин прошёл вначале в напряжённой, почти церемониальной тишине. Ели медленно. Граф пробовал каждое блюдо с тем же видом судьи, но на сей раз без сарказма. Он просто ел. И пил вино из хрустального бокала (Людвиг, оказывается, спустился в погреб и нашёл несколько бутылок, ещё пригодных для питья).

Постепенно лёд стал таять. Людвиг, выпив бокал, неохотно рассказал историю о том, как одна из прежних горничных приняла садовую статую за призрака и облила её кипятком. Граф фыркнул. Элис засмеялась. И вот уже они разговаривали — о нейтральных вещах: о музыке воды, о странностях сада, о книгах. Как будто они были просто людьми за ужином. Как будто не было между ними вековой стены проклятия.

Когда ужин подошёл к концу, а свечи догорели наполовину, в зале воцарилась тёплая, сонная тишина. И тогда Элис, движимая внезапным порывом, поднялась.

— Музыка, — сказала она. — Нужна музыка.

— Рояль… не в порядке, — тихо сказал Адриан, но в его глазах что-то вспыхнуло.

— Не обязательно рояль, — сказала Элис. Она подошла к старинному граммофону, который заметила в углу ещё во время уборки. Он был покрыт чехлом. Она сняла его. Машина выглядела исправной. Рядом в коробке лежали толстые, чёрные диски.

Людвиг, вздохнув, подошёл, завёл механизм, осторожно опустил иглу. Из раструба полились первые, скрипучие, но узнаваемые звуки вальса. Старинного, медленного, прекрасного.

Элис повернулась к графу. Сердце её колотилось где-то в горле.

— Сэр… вы не хотите…?

Он смотрел на неё через стол, через мерцание свечей. Его лицо было загадкой. Потом он медленно встал. Подошёл к ней. И поклонился. Точный, элегантный поклон кавалера другого века.

— Мисс Хоторн, могу ли я иметь эту честь?

Она кивнула, не в силах вымолвить слова. Он взял её руку. Его пальцы были холодными, но твёрдыми. Он положил другую руку ей на талию — лёгкое, почти невесомое прикосновение. И они начали танцевать.

Он вёл безупречно. Плавно, уверенно, как