Карнавал лжи в Академии драконов. Часть первая - Анна Алексеева

Эйра фыркнула, но задумалась.

— Я не прошу тебя доверять мне, — добавила я тише. — Но ты пришла сюда. И не потому, что Луи тебя заставил. А потому, что Эван попросил. И Эван попросил, потому что верит своему брату. Этого достаточно?

Эйра долго молчала, глядя в пол. Потом подняла взгляд на Эвана, который стоял рядом и терпеливо ждал, не вмешиваясь. Что-то прошло между ними, молчаливое, быстрое, понятное только им двоим.

— Свет погасим полностью, закроем ставни и потушим камин, — наконец сказала она. — И если я услышу хоть один звук с вашей стороны…

— Не услышишь, — пообещал Луи и почему-то взял меня за руку, крепко сжав пальцами мою ладонь.

Следующие несколько минут прошли в молчаливых приготовлениях. Луи закрыл ставни, и комната погрузилась в густой полумрак. Потом подошёл к камину и одним движением руки погасил пламя. Стало темно — настолько, что я едва различала очертания мебели.

— Идём, — шепнул он, и его пальцы снова нашли мои.

Мы обошли массивный шкаф и оказались в узком пространстве между ним и стеной. Здесь едва хватало места для двоих, и когда я села прямо на пол, подобрав под себя подол платья, Луи опустился рядом. Наши плечи соприкоснулись, и я машинально отодвинулась, но упёрлась спиной в холодную стену шкафа.

Отступать было некуда.

— Держи, — Луи положил мне на колени что-то мягкое. Подушка. Я прижала её к груди, как щит, и уставилась в непроглядную черноту перед собой.

Когда моя жизнь превратилась в такой абсурд?

По ту сторону шкафа послышался тихий шёпот Эвана, потом — короткий смешок Эйры, в котором нервозности было больше, чем веселья. Скрипнула кровать.

Я закрыла глаза, хотя в этом не было никакого смысла — темнота и так была абсолютной. Сердце колотилось где-то в горле, и я изо всех сил старалась дышать ровно, беззвучно, как тогда, в колодце Даркхолла.

Только сейчас было намного, намного хуже. Ведь в колодце я пряталась от Нейта, видимой и понятной угрозы, а сейчас… я и сама не знала, от чего пряталась там, за шкафом: от себя самой, от неловкости, от своей неожиданной свекрови или от целого мира.

Первые минуты было тихо. Так тихо, что я слышала дыхание Луи рядом, размеренное и контролируемое. Он сидел неподвижно, и если бы не тепло, исходившее от его плеча, я бы решила, что осталась одна.

А потом началось.

Шорох ткани, едва различимый вздох Эйры, такой тихий, что его можно было принять за порыв ветра в дымоходе. Это был всего лишь вздох, но кровь уже прилила к щекам, и я сильнее прижала подушку к груди, уткнувшись в неё носом.

Я никогда раньше не слышала ничего подобного. В Даркхолле стены между комнатами были толстыми, а в тех местах, где я скрывалась до академии, у меня никогда не было соседей. И теперь каждый звук, долетавший из-за шкафа, был для меня чем-то настолько незнакомым и запретным, что я не знала, куда деться.

Тихий шёпот Эвана — слов было не разобрать, но интонация была такой нежной, что внутри у меня что-то болезненно сжалось. Ответный вздох Эйры, уже не сдержанный — протяжный, дрожащий. Мерный скрип кровати, который постепенно становился чаще.

Я до боли стиснула зубы. Воображение, которому не нужен был свет, услужливо рисовало то, что я не могла видеть: переплетённые тела, запрокинутая голова, пальцы, впившиеся в чужие плечи. И невольно я представляла себя на её месте, начала дышать в такт её вздохам, отчего внутри распалялось странное пламя.

Луи сидел так близко, что я чувствовала исходящее от его тела тепло. Достаточно было лишь чуть повернуться, чтобы мы случайно соприкоснулись, чтобы прижаться к нему. Казалось, это прикосновение могло затушить пламя в моём теле. И это мысль обожгла меня так, что я судорожно вцепилась в подушку обеими руками.

Ох, Ши'Кара, укрой меня своей тенью… Что со мной происходит?..

Звуки за шкафом становились откровеннее. Эйра уже не сдерживалась, и её тихие стоны сливались с хриплым дыханием Эвана. Кровать скрипела в ритме, от которого у меня поджимались пальцы на ногах, и я вжалась затылком в стену, запрокинув голову, пытаясь думать о чём угодно: о своём докладе, о конференции, о формулах из учебника, о ледяном колодце в парке Даркхолла, об угрозах Нейтана — и даже о том, что могло меня ждать, если ищейки добьются моей сдачи.

Ничего не помогало.

Рядом со мной дышал Луи — и его дыхание не было таким же ровным, как обычно, когда он выглядел королём этой жизни. Оно стало чуть быстрее, чуть глубже, и это крошечное изменение я ощутила всем телом, как сейсмическую волну.

На него тоже действовала вся эта ситуация.

Он тоже не мог отключиться от того, что происходило по ту сторону шкафа. И от этого осознания становилось только жарче.

Мой локоть скользнул по ткани платья и коснулся его предплечья. Я замерла, не дыша. Он не шевельнулся, не отодвинулся. Несколько ударов сердца мы просто сидели так — с одной точкой соприкосновения, крошечной и невыносимой.

А потом его пальцы в темноте нашли мою руку и медленно сомкнулись на запястье. Его большой палец нашёл мой рваный пульс, и теперь он точно знал, как бешено колотилось моё сердце. От этого хотелось провалиться сквозь землю.

Но всё же я не отняла своей руки.

— Тебе не холодно? — едва слышно спросил Луи.

Это было настолько нелепо — спрашивать такое, когда меня буквально трясло от разбушевавшегося внутри пламени, — что я чуть не рассмеялась. Но именно эта нелепость стала спасением. Его голос, ровный и будничный, словно мы сидели не за шкафом во время чужого акта близости, а ждали свой заказ в ресторане на набережной, вернул мне крошечный кусочек рассудка.

— Нет, — выдохнула я одними губами, почти беззвучно. — Всё нормально.

Он отпустил моё запястье и осторожно, бесшумно снял с себя камзол, а потом накинул его мне на плечи. Жест был простым, практичным. Заботливым ровно настолько, чтобы не переступить черту.

Я вцепилась ворот, прижала его к лицу и втянула запах, сосредоточившись на нём, как на якоре. Ткань пахла цитронами и морозной свежестью. Чем-то отрезвляющим, надёжным. Это помогло, но всего на несколько мгновений.

А потом за шкафом ритм снова ускорился. Эйра больше не сдерживалась. Её стоны стали громче, откровеннее, и в них было столько чувств, что у меня перехватило дыхание и защипало в глазах. Но не от смущения: оно было не настолько выраженным,