Черная Принцесса: История Розы. Часть 1 - AnaVi

И пусть еще и умирает… так же. Но ведь и перерождаясь же… из разу в раз. Обновляясь! А Егич же — просто болеет… Так и не лечится же еще, сучонок! Не заживляется… Помирает же все, ага. Умирает и… совсем! Принимаю, говорит, как данность… Не отделяюсь и от коллектива! — Спародировал его ернически он и грубо, достаточно и глубоко же еще при этом сглотнул, закашлявшись. Будто уже и набрав слюны во рту, и хотел только буквально сплюнуть и растереть, как вспомнил — где находится и с кем и пришлось принять весь удар, всю едкость и кислоту, всю желчь и яд ее на себя и в себя же. — А я считаю: массы. Серой же еще, ко всему! Дали — так уж и пользуйся! Будь рад и… счастлив, елки. И благодарен же еще будь, в конце-то концов! Что ты выбран и… избран. Да, и конечно, возраст вопрос не решает… И в большинстве же своем, как и случаев — разницы особой нет: кому лучше — раньше, кому — позже. Но вот и если брать их двоих… и их же ситуации в целом… у одного же все и все же — тишь да гладь, а у другого и прямо же — выбор без выбора. Как отрезать и сжечь! Стереть все и… забыть. А он же еще мог… и до двадцати же трех-четырех жить себе да жить… и горя ведь не знать! В основном, да… А так — и раз-два в месяц. Но и… все же! По образу же и подобию… Мы ведь и так же можем… не дорастать. И так же… нас легко и просто сломать, не дав достигнуть определенного возрастного рубежа! И пусть по Никите этого особо и не скажешь… А я вот особо и скажу — у него забрали часть жизни! Да и, что уж там, жизнь. С детством, не с детством… Отрочеством… Юностью… У кого ведь и жизнь-то вся бывает — в и один же из этих этапов всего… И его же — забрали! И почему-то же я прям уверен, что у него она так и чувствовалась — детством. И чувствуется же… до сих пор. Так сказать и уже, за то время. Но… и нет же! Драма — не у него, конечно. Подумаешь… Взрослый внутри и ребенок снаружи… А Егор — ребенок что там, что этам… Везде! — И, больше же и именно в этот раз простучав под дробь же своими пальцами по ковру всю добротную же часть своего монолога, будто и расстреляв же ими того и другого, так еще и поставив-расставив все точки и одновременно забив гвозди в крышку гроба же самой девушки, если она что-то вдруг не поймет, а уж и тем более — захочет спросить, он и именно показал ей уже и тем самым, что может быть и что-то похуже в ее же собственном случае, чем и после же обычного «спросить» в больнице, «темная», разбор же тела по частям, например и закрытый цинковый гроб как отдельный же круг, котел и вид же искусства и только лишь пока для задних парт на последнем уроке или паре, откуда бы на «Вопросы есть?» следовал бы и именно грехо-порочный ответ «Да!». А для верности, чтоб уж и наверняка такого не было, еще и в нее ткнул и так же все пока одним лишь своим указательным пальцем. — И как раз же вот ты в этом — его копия! — А напоследок я скажу, так сказать же. Уже и вовсе же таким образом не намекая на угрозу, как и на принадлежность ее к ней же самой. Вешая таким образом еще и табличку на нее же саму и с ее же ко всему собственными инициалами под «RIP». Все серьезно и по максимуму! И пусть не до конца же пока прямо и по правде. Но зато и уже в сухом остатке и с апломбом на момент. Без шуток-прибауток и хихонек да хахонек. Не размениваясь уже ни на что и более: ни на улыбки, ни на подтрунивания, ни на последующие же и тычки хоть и в тот же все нос и грудь. Только факт. И пусть же обидный, но и главное же: факт. Ведь он, как и правда, добрым, а уж и тем более лестным не бывает. Лишь и за редким исключением, ну а здесь же все — правило. — Только… в юбке. Хоть и… в штанах. Ну… ты поняла, короче: женское его олицетворение-воплощение! Ведь и на что же еще копия, если и не на это, как и не оригинал? Да и ты ведь хотя бы… пусть и немного, не так явно, но и благодаришь же! Как и благодарной же остаешься… И пусть я так и недочитал твой имеющийся же и на момент у нас сейчас черновик… но почему-то же и уже уверен, что там… не все так и плохо у тебя, по крайней же мере, не как и у этой же все… уже и именно нашей с тобой… блонды!

— Не все так плохо — это еще ведь слабо сказано! — Подметила София, подавляя параллельно и в себе же самой свой первый и за этот же все прямо-таки уже и бесконечный вечер, а там и такую же ночь зевок, после чего и зевая же его в себя вместе и с его начавшим еще успокаивая, уже и усыплять шалфеем и принакрываясь же, а еще и оборачиваясь-утыкаясь же по всем своим бокам лавандой. — И в его же разрезе все. Как и его же проблем… Хорошо! И это явно. А он — так и вообще же уже лучше всех. Учитывая же еще, что мы столько времени говорим все о нем и о нем, когда могли бы несколько раз рассказать друг другу о себе и столько же раз пересказать друг о друге, нормально и дознакомившись уже! Без прошлого и будущего… Разве что и лишь с отсылками. Но и в настоящем! Давай… сначала, еще раз, но и уже до конца, не прерываясь ни на кого и ни на что… Только — упоминая. Расскажи же мне все да не все, но уже и лишь о себе, Влад!

— О-о-о… — протянул он, тут же еще и заразившись ее зевком, как назло. И, довольно оскалившись затем, принял уже и лежачую позу на ковре: на правом боку, лицом же все к ней и,