Второе высшее магическое - Елизавета Васильевна Шумская

Груня тоже уже какое-то время наблюдала за этими бесплодными попытками. Сейчас без пенсне она видела гораздо лучше, что для окружающих порой благом не оказывалось.

— Да что ж такое⁈ — наконец лопнуло её терпение. — Смотри, как надо.

Она подняла руки, повела пальцами и вдруг застыла. Мы втроём с немалым интересом наблюдали, как уверенность на лице Груни сменяется недоумением, а потом и паникой.

— Не помню, — спустя приличное время прошептала она. — Совершенно не помню.

Я тоже замерла. То, что что-то забыла Малаша, вообще не удивительно. Бажена могла излишне распереживаться на проверочной, вот и вылетело что-то из её головы. Но ведь недавно я и сама забыла, как Немира в уборной заперла. А теперь и Груня! Груня, которая ничего и никогда не забывает! Более того, я же точно помню, что она этот жест уже кому-то на днях показывала. Не мог же он вот так из памяти испариться совсем без остатка? Или мог?

Я задумалась. Вообще в будущем знали про заклинания и артефакты, которые умели на память воздействовать. Чародеев, способных на разум людской влиять, не зря побаивались. Никто не хотел проснуться утром и обнаружить, что все слова в голове заменились на кря и кар. Оттого и придумали множество защит разных. Я даже знала несколько. Правда, меня больше всего пугало, что кто-то может колдовством заставить меня что-то сделать, чего не желаю. Но имелись среди этих щитов и те, которые память берегли. Надо их на себя каждый день накладывать. Вот как утром волосы заплетать начинаю, тогда и чары наносить. Каждый день! А то они со временем изнашиваются.

Однако надобно и подружек защитить. Вот только боязно заклинание им показывать: слишком оно сложное и совсем не такое, какими сейчас пользуются. Столько вопросов будет, и я совершенно не знаю, какие ответы на них давать. О! Можно амулеты девочкам сделать. Там чары не видны, и можно отговориться. Так и поступлю.

Я перебрала чародейские свои вещицы и внезапно поняла, что нет шалфея. А шалфей для памяти — это сокровище. В его отваре надо амулет вымочить, дать обсохнуть и только потом руны рисовать. Ну да ладно, завтра схожу на рынок Угловки и куплю. Даже знаю у кого.

Только вот… не сиделось мне! А если вдруг опять что-то важно в голове сотрут? Поняла я, что не хватит моего терпения до завтра! Время, конечно, поджимает, но в лавку к травнице ещё успеваю. Если поторопиться.

Собралась в одно мгновение. Да вот обернуться быстро не получилось. Со знахаркой разговорилась, и она посоветовала ещё куркумы добавить. Но той у неё не оказалось. Пришлось бежать в другую лавку, а там долго торговаться с мелким купчишкой, который считал, что сможет обмануть девку неразумную. Уж я ему показала!

Правда, возвращаться пришлось уже в потёмках. Хорошо, что тут недалече…

Глава 10.2

Дорога до Тишмы по осеннему времени сделалась ещё хуже, чем Чудин её помнил. На середине пути на въезде в село какое-то повозка завязла намертво, призванные на помощь мужики чесали репы, бродя вокруг, и даже не пытались её вытаскивать. Пришлось бросить до зимы — выдолбить мёрзлую землю мужикам казалось проще, чем тонуть в зыбучей глине. Яросвет плюнул на нерадивых работников, купил двух лошадей и погрузил на них поклажу. В этот раз её было поболе, чем в прошлый раз — пёс его знает, сколько придётся просидеть в этой кикиморовой Тишме, пока найдётся решение загадки, а уж как воруют почтари, Чудин знал не понаслышке.

Всё-таки печально, что ехать пришлось одному. С другой стороны, хорошо, что Олех с Миляем провинившимися не считались, ибо решений не принимали. Однако это означало, что бремя расследования легло только на его, Чудина, плечи. С какого конца за это браться, он не представлял. Тех, старых смертей в Тишме уже и следов не сыскать, разве только там новые случатся, но по всему выходило, что душегубы в столицу откочевали, а в столице теперь этим делом занимается сам Епитафий Галочкин, за заслуги свои прозванный среди служащих Колдовского приказа Вешалкой для наград. Ибо тех наград было у него не счесть, да только за что их выдавали, оставалось загадкой. Ни одного дела на памяти Чудина Галочкин не раскрыл. Однако был он в начальственных кругах весьма уважаем и самые нашумевшие дела получал первым, а после остальные приказчики их как-то раскрывали, чтобы Галочкину новую медальку обеспечить.

Вот и Чудин теперь ехал рыть землю там, где всё началось, чтобы добыть медальку для Галочкина. Стыд да и только.

Кончанский староста, что в прошлый раз стелился перед Чудиным ковриком, нынче встретил его прохладно.

— Мы, ваше возглавье, за ваш вызов в тот раз так по шапке получили, что не чаяли уж больше с вами свидеться, — заявил он, не вставая из-за массивного дубового стола. Яросвет тоже не стал утруждаться манерами и плюхнулся на стул без приглашения. — Помыслить не могу, что вас снова привело в наши дебри.

— Убивцев найти надобно, — пожал плечами Яросвет. — Работать у вас буду, пока не отыщу, так что извольте помещение предоставить и мальчишку для побегушек.

— У нас, Яросвет Непробудович, помещения не пустуют, а вовсе даже наоборот. Вот выделит князь средства на расширение, тогда хоть целый зал себе берите, а покамест сами ютимся по углам. Что же до мальчишки, вон их на улице пруд пруди, любой за монетку сбегает.

Чудин скривился. Неперыша явно прознал уже, что приказчик нынче не в фаворе, а потому дал волю борзоте. Ну ладно же, это ему Чудин ещё припомнит, когда в столицу вернётся, а покуда не обнищает, если наймёт комнаты с кабинетом, а не только со спальней.

По сути дела староста нового ничего не рассказал. Похожие трупы с тех пор ещё разок находили, всех Харитон зарисовал, папку с картинками и заметками Чудин получил и пошёл на постоялый двор разбираться. Да вот только разбираться было не в чем — ясное дело, что в Тишме любое хитрое колдовство ногами растёт из Школы. Но как там что-то разнюхать? И ректор, и учителя Чудина помнили и на дух не переносили, а одутловатую его рожу с носом что заморское яблоко ни в какой бороде не спрячешь. Вот бы ему такие чары, чтобы личность менять… Но они-то, похоже, как раз у душегубов и есть, а их ещё найти надо. Замкнутый круг.

Повздыхав над скудными отчётами,