Бедная Лиза и Волк(ов) - Татьяна Сонная

Он такой большо-ой! — Миша поднимает руки вверх, чтобы более точно передать свои впечатления, а я забываю, как дышать. — Про волка мне рассказывал, как и ты, только другую сказку.

— М-м-м, — светлая бровь Алевтины ползёт вверх, вопросительный взгляд устремляется в мою сторону. — Надо же, как… чудно, — выдаёт она, нахмурившись.

— Мам, а у меня папа такой же, как он, ну… как Максим Сергеевич?

Вздохнув, поднимаюсь с пуфа и, скинув обувь, подхожу к сыну. Какой ещё папа? Откуда это у него? Никогда раньше эта тема не поднималась. Хотя чего я ожидала… Рано или поздно он бы спросил. Перехватив сына из рук Али, прижимаю к себе.

— Такой же, — отвечаю с улыбкой.

— А ты ещё возьмёшь меня с собой на работу? Я хочу, — сложив ладошки в умоляющем жесте, мой маленький хитрец строит жалобную мордашку.

— Ну если очень хочется… — уклончиво отвечаю я.

— Максим обещал мне свой кабинет показать. У него там всё по-мужски! А ты девочка, у тебя цветочки и розовое.

— А что розового у меня в кабинете? — интересуюсь я, пропуская уточнение про букеты, которыми меня снабжает Стас.

— А, — он задумчиво возводит глаза к потолку. — Ничего.

— Ну вот, у нас в компании все кабинеты одинаковые, — пожимаю плечами.

— Я к Максиму хочу!

— Не капризничай, пожалуйста, — нажимаю подушечкой пальца ему на кончик носа. — Он там работает. Ему некогда возиться с детьми.

— Да, мама, — поникнув, отзывается малыш.

— Ну, идёмте за стол, ужинать? — прерывает наш диалог Аля.

— Да! — мой малыш тут же меняется в лице и радостно сучит ножками, чтобы я его отпустила.

Бабушкина стряпня всегда поднимает настроение.

Спустя пару часов

Уложив Мишу, тихонько выхожу из его спальни и крадусь в гостиную. Аля сидит в кресле, занятая чтением. Оторвавшись от книги, поднимает взгляд на меня и ласково улыбается.

— Значит, свела судьба? — выдаёт она, захлопнув книгу.

— Я… я не знала, — развожу руками, плюхаюсь в кресло напротив. — Ума не приложу, что теперь делать, — горестно вздыхаю, обхватив руками голову.

— А что он? Как отреагировал? Что говорил?

— Ничего, не представилось возможности. Реакция? Я думаю, что он все понял, про Мишу. Зря я сыну его отчество дала. Теперь у Волкова…

— Не зря. У Миши есть отец. Зачем ему другое отчество?

— Но…

— Ты что чувствуешь? — Аля склоняется ко мне, касается руки.

— Страх. А если Максим решит отобрать Мишу?

— А к нему? Что ты почувствовала, увидев его?

— Я вошла в кабинет в тот момент, когда он… держал на руках сына. Думала, сердце остановится, — прижимаю ладошки к щекам. — Он… Он… изменился, — поднимаю на Алю затравленный взгляд.

Я жду осуждения. Она должна меня отругать. Должна! Ведь единственное чувство, которое заслуживает тот мужчина — это моя ненависть! А я предаю себя, вновь пытаясь найти в нём то, чего нет. Я разглядывала его, пряча дрожь в руках. Это словно болезнь! Неизлечимая!

Как бы я не старалась, но после той ночи в моей жизни не было ни дня, чтобы я не вспоминала о нём. Его запах, глаза, изгиб губ, взъерошенные чёрные волосы.

Я изменилась с нашей последней встречи. Много работала над собой. Старалась быть сильной, целеустремлённой, не жаловалась, даже если было очень тяжело. Я многого добилась, благодаря упорству и силе воли. Но каждый раз, вспоминая его, я чувствую себя маленькой девочкой и задаюсь одним и тем же, глупым вопросом: а смог бы он меня полюбить? Быть со мной другим? Заботиться. Мне так не хватало его, пока я была беременной.

Сколько раз я представляла, как он встречает меня с сыном на крыльце роддома. Потом, как он катит коляску с нашим малышом. Помогает, оберегает. Мне так этого не хватало и не хватает сейчас. Но я никогда не признаюсь вслух!

Сколько раз, но в минуты малодушия, когда усталость брала верх, я тихонько ревела в подушку представляя, как он держит за руку или обнимает, закрывая от всего мира своей широкой спиной.

Прогнав Дамира лишь раз, Максим стал для меня героем, защитником. Потому что он оказался первым и единственным, кто встал между мной и отчимом!

Ерунда! Безумие. Я выносила под сердцем его дитя, ни на минуту не забывая ту боль, которую он мне причинил. Но я помню и то, как он вёл себя после. Его осторожные прикосновения, взгляды. Что это было? Жалость? Чувство вины? То, как он заботливо закутал меня в свое полотенце и отнёс на руках в комнату.

Он разбил моё сердце, растоптал, а я до сих пор упорно ищу ему оправдания. Придумываю качества, которых нет. Что ж, возможно, мне так легче — думать, что отец моего ребёнка не самый плохой в мире человек. Своеобразная защита от жестокой реальности. Единственный мужчина, который будет меня любить — это мой сын. И я благодарна судьбе за него.

А Максим? Что ж. Когда Миша спросит, я расскажу о том, что его папа самый лучший на свете. И никак иначе! Для Миши правда будет разрушительной.

— Лиза?

Вздрагиваю.

— Не знаю, — произношу я, пряча взгляд. — Мне показалось, он… какой-то другой. Господи, ну что я могу чувствовать к этому мужчине? Он причинил мне боль, — запрокидываю голову назад, устремляя взгляд в потолок.

— Мне ты можешь не…

— Лгать, — заканчиваю я за неё. — Какая разница, что я чувствую? Это не имеет значения. Он меня изнасиловал, я родила ребёнка, которого безумно люблю и никому не отдам. И если нужно будет выбирать между сыном и карьерой, выбор будет очевидным.

— Не спеши с выводами. Вам нужно поговорить.

— Поговорить? С Волковым?

— Ты так радовалась этому повышению, — всплеснув руками, Аля откидывается на спинку кресла.

— Я не думаю, что разговор чем-то поможет, — озвучиваю вслух свои опасения.

— Давай ложиться спать, моя хорошая, утро вечера мудренее.

Призадумавшись, смотрю на собеседницу. Мозг начинает работать в аварийном режиме. Как-то подозрительно спокойна моя обычно скорая на расправу Алевтина. Что-то не так…

— Вы считаете побег не лучшим решением?

Отсутствие предложения уехать со стороны Али мне кажется более чем странным. Я недоверчиво щурюсь.

— А в какой именно момент ты решила сдаться? Так легко, без боя! Я не замечала за тобой подобной слабости. Даже когда ты была совсем одна, не отступала. А сейчас у тебя есть сын. Есть я, — голос Али звучит строго. — Не смотря на твои чувства к этому мужчине, ты не должна опускать руки.

Ахнув, открываю рот от удивления.

— Думаешь, я настолько стара и глупа, что ничего не вижу? Ты никогда не обвиняла его в содеянном, не кляла, как