Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона - Лира Серебряная

— Маша.

— Да?

— Если ритуал не сработает — проклятие вырвется. Все двести сорок человек в зоне поражения. Я не могу рисковать ими.

— А собой — можешь? Каждую ночь?

Молчание.

— Это другое, — сказал он.

— Нет. Это то же самое. Это арифметика, Кайрен. Одна жизнь — твоя — на одной чаше. На другой — свобода для всех. И ты выбираешь умереть, потому что так привык. Потому что сто лет делал это в одиночку и не представляешь, как может быть иначе.

Он встал. Резко — кресло качнулось. Прошёл к окну. Встал спиной ко мне, и я видела его отражение в тёмном стекле — размытое, серебристое, как призрак.

— Ты не понимаешь, — сказал он. — Ты считаешь числа. Я — чувствую. Проклятие — не формула. Оно живое. Оно думает. Оно ждёт, когда я ошибусь.

— Именно поэтому тебе нужна помощь.

Он не обернулся. Но я видела, как опустились его плечи — на сантиметр, не больше. Кайрен Ашфрост, дракон, лорд, хранитель Северного предела — на одну секунду перестал держать спину. И это было красноречивее любых слов.

Я встала. Подошла. Встала рядом — не касаясь, но близко. Так близко, что чувствовала тепло его тела и видела серебристые линии, пульсирующие на шее, уходящие под воротник.

— Я не прошу тебя доверять Вирене, — сказала я тихо. — Я прошу тебя довериться мне. Моим числам. Моей формуле. Дай мне три дня. Если через три дня ты посмотришь на расчёты и скажешь «нет» — я приму. Но сначала — посмотри.

Долго. Очень долго. Снег за окном падал беззвучно, и где-то внизу, в кухне, Мэг гремела кастрюлями, и мир продолжался, как продолжается всегда — равнодушный, шумный, живой.

— Три дня, — сказал Кайрен. — Покажи мне расчёты. Все.

— Все.

Он повернулся. Мы стояли очень близко — ближе, чем диктовал протокол, ближе, чем позволяло приличие, ближе, чем следовало двум людям, между которыми магический контракт и столетнее проклятие. Его глаза — близко, тёплые, живые — смотрели на меня так, как он никогда не смотрел при свидетелях.

— Маша, — сказал он. И больше ничего. Только имя. Но в третий раз оно прозвучало иначе — не как «я тебя помню» и не как «спасибо». Как обещание. Тихое, хрупкое, серебристое — как линии на его коже.

Потом он ушёл. В западное крыло. На свою ночную смену.

А я осталась — с формулами, с запахом можжевельника, с тремя днями впереди и обещанием, которое стоило больше любого контракта.

* * *

Ночью, лёжа в темноте, я составляла план.

Три дня. За три дня нужно довести формулу до безупречного состояния, подготовить Вирену к разговору с людьми замка, разобраться, что Мервин успел сообщить Дариену. И — самое главное — найти ту последнюю переменную, которая не давала мне покоя.

Переменная «х». Элара в дневнике назвала её «ключом контура». Таллис описывал как «точку инверсии». Ольвен — «то, чего не хватает». Все трое знали, что она существует. Никто не знал, что это.

Вирена, может быть, знает. Завтра спрошу.

Связь отозвалась теплом — далёким, слабеющим. Кайрен в западном крыле. Борется. Держит. Как каждую ночь.

Три дня. За это время даже самый упрямый дракон может передумать.

Я повернулась на бок и прижала ладонь к рёбрам — туда, где билось чужое сердце. Его сердце. Которое я не собиралась отдавать ни проклятию, ни Дариену, ни трёхсотлетней привычке умирать в одиночку.

Глава 15. Три дня

Первый день из трёх начался с печки.

Нет, серьёзно. Рик пришёл в библиотеку в семь утра, поставил на стол кружку чая, хвойного, горячего и того самого — и сказал:

— Камин в малом зале.

— Доброе утро, Рик.

— Камин. В малом зале. Вы обещали.

— Я обещала вчера. Сегодня у меня три дня на то, чтобы спасти мир. Камин может подождать.

Рик посмотрел на меня тем самым взглядом — когда одно веко чуть опускается, а уголок рта уходит вниз на миллиметр. Рикин взгляд «я не спорю, но вы неправы, и мы оба это знаем».

— Камин в малом зале, — повторил он, — это единственная комната, где лорд Кайрен принимает гостей. Леди Вирена сейчас в этом замке. Леди Вирена мёрзнет.

— И?

— Мёрзнущая леди Вирена — это леди Вирена, у которой есть повод жаловаться. Леди Вирена, у которой есть повод жаловаться, — это леди Вирена, которая ходит по замку и разговаривает с людьми. Люди начинают нервничать. Нервничающие люди задают вопросы. Вопросы — последнее, что нам нужно перед ритуалом, о котором пока знают шесть человек.

Логика была безупречной. Рик мог бы работать бухгалтером — у него был тот же тип мышления: цепочка причин и следствий, каждое звено проверено.

— Пятнадцать минут, — сказала я.

— Десять. Я уже предупредил Мэг, что вы придёте.

Камин оказался сложнее водопровода. Формула нагрева была многослойной: один контур для огня, второй для тяги, третий для распределения тепла по комнате. Третий контур сбился — не сам, а после чьего-то неудачного ремонта. Кто-то пятьдесят лет назад попытался усилить тягу и перекосил распределение.

Пятьдесят лет. Числа не лгали — формула несла на себе следы двух ремонтов: один, грубый, как заплата из мешковины на шёлке, другой — чуть аккуратнее, но тоже неправильный. Каждый «ремонтник» пытался исправить последствия предыдущего и добавлял новых ошибок.

Знакомо. В ЛогиТрансе это называлось «наследственная бухгалтерия»: когда каждый новый бухгалтер латает дыры за предыдущим, и через десять лет никто не понимает, откуда взялась половина проводок.

Я сняла все три заплаты. Вернула формулу к первоначальному виду. Подправила коэффициент тяги — он изначально был чуть занижен, видимо, строители замка не учли высоту потолков в малом зале. Добавила одну переменную — «затухание» по краям комнаты, чтобы тепло распределялось равномернее.

Камин вздохнул. Пламя из рваного, дёрганого превратилось в ровное, густое, медово-оранжевое. По комнате прокатилась волна тепла, мягкая, обволакивающая и как тёплое одеяло.

Рик стоял в дверях. Молчал. Потом сказал:

— Он никогда так не горел. Даже когда был новым.

— Я немного улучшила оригинал. Профессиональная привычка.

— Ужин на серебряном подносе. Я обещал.

— Рик, это была шутка.

— Я не шучу, — сказал он и ушёл. Кажется, довольный. С Риком было сложно определить — его версия «довольного» отличалась от нормальной человеческой примерно так же, как лёгкий мороз отличается от оттепели. Чуть-чуть теплее, но всё равно ниже нуля.

Девять минут. Уложилась в десять с запасом.

* * *

Оставшееся утро я потратила на формулы.

В своей комнате, за столом, заваленным