Развод в 40. Жена с дефектом - Анна Нест

будто хотел пожалеть. А потом… Витя сказал, что это он поговорил с ректором, что коллеги больше не будут смотреть на меня так, как раньше. Что он сделает все для того, чтобы никто больше не поверил моим словам.

— Он… угрожал, — выдыхаю я. — Сказал, что если я не буду уважать его, он испортит мне жизнь окончательно. Даже… — я запинаюсь, но Кирилл смотрит внимательно, ждет.

Но я замолкаю. Сил почти нет. Сердце колотится в груди так сильно, будто я только что пробежала марафон.

— Мам, продолжай, — тихо просит Кирилл. — Я все должен знать.

Я закрываю глаза и говорю дальше. О том, как он кричал. Как сыпал угрозами, унижал. О том, что в его голосе не было ни капли любви, там была только злость. Только желание контролировать и уничтожать. И в конце… его слова: «Будь осторожна, когда идешь по улице…»

Внутри становится пусто. Как будто я все вывернула наружу и теперь там ничего не осталось. Я стою, сгорбившись, тяжело дышу. Но кроме пустоты есть и что-то другое. Облегчение. Как будто тяжелый камень упал с плеч. Я больше ничего не скрываю. Я сказала правду.

Кирилл гладит меня по плечу.

— Мам, тебе нужно подкрепиться и отдохнуть. Давай, я все приготовлю.

Я киваю. И сын отходит от меня.

Я слышу, как звенит нож о доску, как хлопает дверца холодильника. Кирилл возвращается с тарелкой бутербродов и кружкой горячего чая.

— Ешь, мам, нужно силы восстановить, — просит и улыбается. — А потом поговорим о чем-нибудь хорошем.

Я беру бутерброд, откусываю. Есть трудно, но все же вкус простой еды, сделанной руками сына, возвращает меня к жизни. Кирилл рассказывает о своем: про университет, про друзей, про смешной случай в автобусе. Я слушаю, и его рассказы будто вытаскивает меня из темноты.

— Пойдем, мама. Тебе нужно отдохнуть, — говорит Кирилл после того, как я допиваю чай.

Он помогает дойти до спальни, поправляет подушки, укрывает пледом. Склоняется, целует меня в висок.

— Я люблю тебя, мам.

Я закрываю глаза.

— И я тебя люблю, сынок, — шепчу.

— Набирайся сил и ни о чем не беспокойся. Мы все решим.

Я остаюсь одна. Смотрю в потолок, на душе теплеет. У меня есть сын. Самый лучший. Не такой, как его отец. Я воспитала хорошего человека. И это — моя самая большая победа.

Глав 48

Виктор

Все идет по плану — медленно, точно, красиво. Ректор косится исподлобья, коллеги шепчутся, а мать Мии жарит для меня блинчики и тешит себя мыслью о своей власти. Я сделал ходы, которые должны были растоптать ее гордость и вернуть ее обратно. Гордыня — красивая вещь, но она не накормит и не согреет. Скоро Мия поймет, что без меня ей хуже. Она придет и будет просить. Это забавляет меня. И радует.

Я горжусь собой: словечко туда, реплика сюда — и люди начинают двигать фигуры на моей шахматной доске. Я умею играть, и мне нравится выигрывать.

Звонок в дверь звучит, как маленькая пометка в журнале побед. «Возвращение блудной жены», — бормочу я себе под нос, представляя ее уставшую, заплаканную — точный образ женщины, наконец признавшей ошибку. Я расправляю плечи, готовлюсь к спектаклю: унижения, мольбы, слезы, искреннее «Витя, прости». Это будет кульминация — смерть ее самолюбия, а потом я подам руку, как спаситель.

Открываю дверь широко — и улыбка исчезает.

На пороге стоит Кирилл. Сердитый, напряженный, глаза темнее, чем я помню. Он просто стоит, смотрит и ничего не говорит. И это молчание страшнее слов.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю. И тут же получаю пощечину. Я матерюсь, но не успеваю ничего сделать, как прилетает второй удар. В голов что-то щелкает. Я чувствую боль и чувствую уязвленность. Черт! Никто не имеет права так со мной поступать. Никто.

— Ты что творишь?! — кричу, отбрасывая в сторону остатки вежливости.

Маты режут воздух, я буквально плююсь словами.

Кирилл ничего не говорит. Его ответ — действие. Он входит, хватает меня за грудки.

— Ставлю тебя на место, мразь, — произносит ровно, не сводя с меня взгляда.

В груди что-то сжимается. От удивления, от нелепости ситуации, от дерзости сопляка, который вдруг решил меня учить.

— У тебя кишка тонка — начинаю, скалясь. — Ты слишком много на себя берешь, сынок, — мой голос холоден, самодоволен. Мне хочется поставить его на место, показать, кто тут главный.

— Я тебе не сынок, — рявкает он, и в его тоне я слышу отречение.

Это ранит. Но я не сдаюсь.

— Ты мой сын и всегда будешь моим сыном, несмотря на то, что твоя мамочка говорит обо мне, — смотрю на него, ожидаю реакции. Он только сильнее сжимает челюсть и пытается уничтожить меня взглядом.

Мое раздражение растет.

Этот мальчишка встал между мной и той, которая мне принадлежит. Как он смеет?!

— Ты думаешь, — цежу, — что можешь меня запугать? Что остановишь кулаками?.. Ты, кажется, забыл, кто твой отец, малыш.

В его глазах ненависть.

— Если ты еще раз влезешь в жизнь моей матери — я тебя убью. Понял?!

Слово «убью» повисает в воздухе. Я не сразу реагирую.

— Ты грозишь меня убить, сынок? — говорю. — Дерзай. Посмотрим, кто кого.

Он сжимает мой ворот сильнее, дыхание прерывается. Но я не боюсь. Я стараюсь вывести его из себя.

— Ты — мой сын, — повторяю с нажимом, — и всегда будешь им, как бы ты ни называл меня. Если решил играть в правосудие — знай, что у меня есть способы вернуть контроль. Но я не ищу кровавой расправы. Мне не хочется тебя уничтожать.

Он молчит. В его взгляде не только ярость, но и твердая готовность не допустить старых порядков.

Я думал, что ходы мои идеальны. Но на поле вошел новый игрок — и у него нет моих правил.

Вдыхаю глубоко, прячу дрожь под маской спокойствия. Я только что понял, что он не просто сын, он... угроза. И мне нужно сделать правильные выводы.

— Хорошо, — говорит ровно и тихо. — Посмотрим, что ты сделаешь. Только помни, что иногда попытки самодуров изговнять жизнь другим обходятся дорого. Я не буду стоять в стороне и наблюдать, как ты ломаешь тех, кто мне дорог.

Успейте схватить свои истории со скидкой!

Сейчас большие романы — минус 35 %, а мини — минус 20 %. Это шанс купить книги, которые цепляют за сердце и не отпускают до последней страницы.

Большие романы — для тех, кто готов нырнуть в водоворот страстей и пережить целую жизнь вместе с героями. Мини —