В Глубине - Эли Хейзелвуд

и нежной — заставляет меня вспыхнуть. Они с Йоханом обмениваются парой фраз на шведском. Йохан кивает и улыбается мне так, будто мы не просто «дважды знакомые», а старые друзья. Будто он знает обо мне что-то такое.

Я смотрю на них, задрав голову. Они могут обсуждать фондовый рынок, дактилический пентаметр или размер моей груди — я всё равно не пойму. Мне послышалось слово «тролль»?

— О чем это вы? — спрашиваю я Лукаса, когда Йохан уходит.

— Он спросил, вместе ли мы.

Интересно, он знает, что Лукас расстался с Пен?

— И что ты ответил?

— Правду.

— И в чем она заключается?

Я начинаю подозревать, что разговор заканчивается тогда, когда Лукас Блумквист решает, что с него хватит, потому что он не отвечает. Вместо этого он лезет в свой карман и протягивает мне листок бумаги, сложенный вчетверо. Я разворачиваю его и…

О господи.

Щеки полыхают, я прижимаю листок к груди. Сердце колотится о ребра так, будто пытается их проломить.

— Знаешь, что это? — спрашивает он обыденным тоном, будто речь о вычислении молекулярной орбитали, а не о…

— Пока, Люк! — мимо проходит группа пловцов.

— Увидимся, Шведик! — добавляет другой, плетясь следом.

— Отличная работа сегодня, ребята, — бросает им Лукас. Затем, всё еще глядя на товарищей, но уже тише, добавляет: — Дыши, Скарлетт.

Я пытаюсь. Честное слово, пытаюсь, но это непросто.

— Нам нужно будет над этим поработать, — говорит он.

— Над ч-чем? — выдавливаю я.

— Над твоей привычкой отключать жизненно важные органы при любом сюрпризе. Твои нейроны не выдержат столько приступов гипоксии.

Мы стоим посреди вестибюля нашего места работы. Голос Лукаса низкий и теплый. А у меня в руке…

В моей руке список самых грязных вещей, которые два человека могут сотворить друг с другом.

— Знаешь, что это? — терпеливо повторяет он.

Я киваю, заставляя себя сделать глубокий вдох. «Вот тебе, мозг, немного кислорода, глюкозы и… порно?»

— Да, я знакома с форматом.

Просто это было внезапно. И я не виновата, что первым делом мой взгляд упал на «шибари». Это радикальная смена курса: от туманных разговоров о сексе к бумажке, на которой гордо красуется «DDLG»("Daddy Dom/Little Girl". Это динамика отношений, в которой один человек берет на себя доминирующую и отеческую роль)

— Когда-нибудь пользовалась таким?

— Не совсем. Я…

По правде говоря, я их изучала. Читала от корки до корки. Собиралась показать Джошу. А потом поняла, что человек, которого пугает сама мысль о зажимах для сосков, вряд ли обрадуется чек-листу БДСМ, включающему такие пункты, как «анальный фистинг» или «пояс верности».

— Нет.

— Ты готова использовать его сейчас?

— Да. Готова.

«Прямо как в "Пятидесяти оттенках"», — сказала бы Пен с ухмылкой.

Пен. Боже. Будет ли трезвая Пен по-прежнему не против этого?

— Напиши мне, когда закончишь заполнять, — говорит он деловым тоном.

— А как же твой список?

— Я свой уже заполнил.

— Можно посмотреть?

Его улыбка становится кривоватой:

— Пытаешься списать домашку?

— Ну, это бы помогло.

— И избавило бы тебя от необходимости признаваться в собственных желаниях, верно?

Он абсолютно прав. Мне становится не по себе от того, что я вообще спросила.

— Ладно. Я… спасибо, что дал его мне. Я сообщу, когда закончу.

Я собираюсь уйти, но его палец цепляет застежку моих джинсов и тянет обратно. Близко. Очень близко.

— Послушай, — мягко говорит он. — Мне нужно знать, чего ты хочешь, Скарлетт. И смогу ли я тебе это дать.

Это должна была сказать я.

— А что если…

— Слушай. — Его большой и указательный пальцы обхватывают мой подбородок, приподнимая его. Его глаза — ровного, невероятно красивого голубого цвета. — Я провел последние несколько лет с человеком, которому всё это было неинтересно. У меня большой опыт отношений с несовпадающим либидо. Я справлюсь с тем, что ты хочешь не того же, что и я. И я никогда не осужу тебя за твои фетиши. Черт, некоторые вещи, которых хочу я…

Он издает невеселый смешок и запускает руку в волосы, взъерошивая их.

До меня доходит, что ему, возможно, тоже непросто во всём этом признаваться. Что у нас обоих есть багаж страхов, когда дело касается честности в постели. И, что более важно, я хочу знать всё о его желаниях, так что это естественно, что он хочет того же от меня.

— Хорошо. — Моя улыбка слабая, но искренняя. — Я заполню его как можно скорее.

— Не торопись. Подумай хорошенько.

Я фыркаю:

— Чувствую себя слабым звеном в групповом проекте. Последней, кто делает свою часть.

— Хм. В точку.

Я легонько толкаю его. Мой указательный палец упирается ему в бок, и на мгновение я перестаю соображать. Плотные мышцы пресса, жар, полное отсутствие податливости.

Потому что он-то меня трогал, а вот я его — никогда прежде. Он это тоже понимает, потому что воцарившаяся тишина становится густой, как патока.

— Как там немецкий? — тихо спрашивает он.

Я опускаю голову, слушая его мягкий, низкий смешок.

— Так же, как и всё остальное. Я не сильна в таких предметах.

— В каких именно?

Я неопределенно машу рукой:

— Произносить «Фуко»? Погружаться в «рынок идей»? Различать волны феминизма? Высказывать мнение. Анализ текста дается мне куда труднее, чем логарифмическое дифференцирование.

Он смотрит на меня так, будто я… господи. Будто я «милашка»? Мне не должен нравиться этот покровительственный взгляд. По крайней мере, не должен. Совсем я расклеилась.

— Я могу чем-то помочь? — предлагает он.

— Не знаю. Ты говоришь по-немецки?

— Вопреки убеждениям американцев, Европа — это не одна страна, где все говорят на…

Я молча показываю ему средний палец, и он смеется так, будто я сделала ему лучший подарок на свете. Потом наступает еще одна тишина, на этот раз короткая и легкая.

— Тогда жду сообщения, — говорит он.

Это не вопрос, но я киваю. Внутри разливается теплое, пульсирующее предвкушение, которое связано и со списком, и с чем-то еще.

— Иди, Скарлетт. Тебе нужно позавтракать.

Точно. Да. Я говорила ему, куда иду? Неважно.

Я чувствую его взгляд кожей весь путь до столовой, даже когда видеть меня он уже физически не может.

Моя первая тренировка по синхронным прыжкам состоялась в тот же день.

Я стараюсь вести себя непринужденно, будто в этом нет ничего особенного. Но в прошлом году, пока Пен и Виктория занимали шестое место в финале конференции, я… сидела дома и, наверное, стригла ногти на ногах. Ну или запоем смотрела кулинарное шоу. Я здесь новичок, и я остро это чувствую, стоя между Пен, тренером Симой и парой тренеров-волонтеров, которым, честное слово, лучше бы здесь не находиться и не видеть мои