Голые души - Любовь Андреевна Левшинова

class="p1">Татум шла с расстегнутым поясом, без шапки и без шарфа, будто ему назло, цокая шпильками. Обувь на ней была и вовсе летняя, а пальто – не то, что он купил, с подкладкой, а холодное, годное только для променада от такси до ресторана. Крис раздраженно фыркнул.

– Давай я тебя подвезу, холодно же. – Он постарался улыбнуться и все еще игнорировал редкие гудки клаксонов позади.

Дрейк резко остановилась, внимательно посмотрела на Криса, затем улыбнулась, пожала плечами, смело заявила:

– Нет.

И зашагала дальше, заставляя кровь Криса вскипать. Он снова поддал газу, поравнялся с ней, взглянул на Тат исподлобья, одной рукой придерживая руль.

– Мы что, теперь и просто общаться не сможем? – будто невзначай поинтересовался он. Крис знал, как она относилась к дружбе: это было для Тат чем-то святым. – Дрейк, давай будем взрослыми, – надавил он на жалость, но увидел, как Тат, не замедляя шага, отрицательно замотала головой.

– Ты приводишь здравые аргументы, и меня это бесит, – честно призналась она. – Так что я совершенно осознанно устрою тихий бунт и, как истеричка, пойду пешком. – Тат гордо вздернула подбородок и ускорила шаг.

Крис качнул головой, чувствуя, как азарт захлестывает его с головой. Обогнал по дороге Дрейк на несколько метров и остановил машину посреди односторонней проезжей части. Теперь машины не могли объехать его «мерседес».

– Дрейк, давай, не упрямься. – Он облокотился на створку двери, чуть ли не всем туловищем высунулся из окна. – Вон, люди ждут. – Он усмехнулся, показывая на негодующую очередь уже из шести автомобилей сзади, но Тат продолжила идти не оборачиваясь.

Недовольно махнула рукой, повышая голос, чтобы парень ее точно услышал.

– Мне не нравятся твои манипуляции, Вертинский, – презрительно бросила она, но Крис сдаваться так просто не собирался.

Татум вышла на пешеходный переход и остановилась посреди дороги в трех метрах от машины Криса. Сложила руки на груди и с немым укором посмотрела на парня.

Баржа кренилась влево.

– Какие манипуляции? – Он театрально развел руками, будто и правда не понимал, в чем дело. – Садись. – Он жестом позвал ее к себе под нарастающий гул из сигналов машин, но Тат вновь отрицательно покачала головой, продолжая стоять. Под распахнутым пальто на ветру колыхалась ткань белой блузки. Крис обернулся и крикнул с улыбкой другим водителям: – Скажите ей!

Машины начали сигналить активнее, вынуждая Дрейк зло закусить щеку изнутри, чтобы не поддаться на провокации. Последний раз после такой ситуации она проснулась в больнице с алкогольным отравлением: под давлением бездумной толпы и парня-манипулятора выпила бутылку виски залпом.

Но его улыбка ничего не исправит. Дрейк жутко усмехнулась, не собираясь играть по правилам, сделала шаг вперед.

Затем еще один и еще, пока не приблизилась к машине Вертинского. Видя довольное лицо парня, Дрейк улыбнулась шире.

С небольшого разбега ей удалось без труда запрыгнуть на невысокий капот легковой машины, а затем, под шокированным взглядом Криса, по инерции, через лобовое стекло шагнуть на крышу.

Водители позади, увидев такой перформанс, перестали сигналить, чем раздраженная Дрейк вовремя воспользовалась.

– Эй, вы! – прикрикнула она на ранее сигналивших: позади Криса встало в пробку человек восемь. Улица была не основной. – Что за сраная романтизация принуждения? – звучно задала вопрос Дрейк, на нижних нотах звуча весьма угрожающе. – Это вам не чертов «Дневник памяти». Глупит не девушка, которая не ведется на грязные приемы, а тот мудак, который этими приемами пользуется!

Старая обида на стадное мышление, которому была подвержена она сама, взыграла внутри. Принуждение – всегда плохо. И когда ты жертва, и когда ты вместе с толпой. Но осознать, что делаешь, можешь только после.

Тат опомнилась, недовольно поджала губы и продекламировала уже тише:

– Дайте ему под зад и езжайте спокойно.

Волосы на затылке и руках встали дыбом, когда из «Вольво» во втором ряду вышел коренастый мужчина и направился в их сторону. Тат от неожиданности охнула, почти ловя руками выпрыгнувшее от адреналина сердце. В один прыжок спустилась с крыши на асфальт и юркнула в кабину «мерседеса», прямо к удивленному Крису.

– Поехали. – Крис не отреагировал. Смотрел на нее круглыми глазами и пытался прийти в себя. – Быстрее, гони! – прикрикнула запыхавшаяся Дрейк на Вертинского – тот ударил по газам. – Тебя сейчас отмудохают, а я сгорю со стыда. – Она втянула голову в плечи и съехала по креслу вниз. – И ничего не говори.

Крис еле сдержал смех, но продолжил вести машину, наизусть зная дорогу до дома Татум.

Внутри искрился и вскипал адреналиновый заряд – хотелось чуть ли не из тачки на ходу выйти.

Дрейк подпалила его фитиль своим внутренним огнем, разбудила давно спящее сердце. Обрушила на него небеса – Вертинский перестал ориентироваться в пространстве и жизни, блуждая среди новых ощущений, как среди облаков, и единственным путеводным лучом среди новых непонятных эмоций была сама Тат.

Она сидела рядом, дышала, жила и хихикала над своей выходкой, а он не мог до нее дотянуться. Дрейк помогать не собиралась. Кивнула, когда машина остановилась у ее дома, и снова ускользнула.

Ушла без прощания, чего Крис всегда и боялся. Нужно было к себе пришивать все-таки. Но своим променадом в шпильках по крыше его машины Татум ясно дала понять, что не позволит заставлять себя. И так с ней – не пройдет.

Крис не думал совершенно, когда сорвался из машины вслед за Дрейк. В голове были лишь туман и ее бездонные темные глаза.

Вертинский взбежал по ступенькам к парадной двери, догоняя Тат, несильно схватил ее за предплечье и развернул к себе одним махом.

Дрейк вздрогнула от неожиданности и проглотила возмущение. Крис не переступал границы. Стоял рядом, часто дышал и смотрел на нее горящим решительностью взглядом. Тат стало неловко. Она хотела что-то сказать, но Крис ее перебил.

– Помнишь… – Голос его отразился вибрацией в костях, у Тат против воли подогнулись колени, столько пережитого и необузданного слышалось в одном слове.

Крис сглотнул, прочистил пересохшее горло и продолжил. Не отступал ни на сантиметр, все так же держал Татум за руку.

– Помнишь тот момент в поместье на выходных, когда я поставил ровно книжку-малышку на тумбе? – Татум выдохнула и растерянно кивнула.

Тогда он без слов уловил ее подступающую к горлу панику и тут же решил вопрос. Не говорил, что это глупо или странно – расстраиваться и окунаться в страх из-за одной не так лежащей маленькой книжки на тумбе, а просто запомнил это и все исправил. Потом поцеловал как никогда.

Тогда она почувствовала себя с Крисом в безопасности. В ту ночь ее сердце поняло, что Крис в ее жизни – не проходящий мимо, что часть его останется с ней навсегда.

Тогда Дрейк испытывала благодарность и восхищение. Вертинский, пропуская в голос космические вибрации, уверенно кивнул.

– Ты еще так на меня посмотришь, – безапелляционно заявил он и отступил на шаг.

Ее сердце зашлось галопом, а Крис не собирался делать большего, потому что это было сейчас не нужно. Он пронзительно посмотрел на Дрейк, направляясь к ступеням. Затем обернулся через плечо и коротко улыбнулся.

И в улыбке его Тат увидела плеск цунами, звездные галактики и ураган. Нечто масштабное, неукротимое и яростное. Прекрасное в своей разрушительности и опасное, но в данный момент принадлежавшее только ей.

– Потому что ты будешь моей.

Глава 8

Золушка просила лишь выходной и платье

Татум

– Да ладно! И что ты