Голые души - Любовь Андреевна Левшинова

Татум хмыкнула.

Взглянула на подругу исподлобья, обняла горячую кружку с какао руками и задумалась.

Надя, казалось, была воплощением того, кем Тат хотела быть. Нежная девочка с пепельными волосами, томной улыбкой и плавными жестами. Дрейк не грезила подражанием или тем, что однажды из дерзкого утенка превратится в нежного лебедя, но, будь у нее запасная жизнь, она бы стала такой: расслабленной, мягкой, женственной.

Но затем каждый раз на ум приходила сальная шутка, и Дрейк понимала: не быть ей такой. Может, в параллельной реальности или мечтах, но не здесь. Переделывать она себя точно не будет. Уже перекроила достаточно.

– Ничего, – ответила она, пожав плечами, – запрыгнула к нему в машину и сказала гнать как можно быстрее, пока ему и правда монтировку в жопу не затолкали. – Она рассмеялась и шумно отхлебнула какао.

– А он? – Надя вопросительно вздернула брови, но затем спрятала взгляд в ладонях, собирая со стола несуществующие крошки. – Не знаю, но со стороны он перестал быть похож на мальчика-однодневку. – Славянова пожала плечами. Сама себе удивилась, но с недавних пор такие мысли все чаще стали появляться относительно компании Примусов. – Вы же постоянно вместе, – пояснила она. – Не в институте, но все его внимание будто отдано тебе. С компанией своей меньше гуляет… да, работает, но… думаю, ты тоже одна из причин. – Она многозначительно посмотрела на подругу и перевела взгляд за окно.

Холода схватили Питер. Иней рисовал морозными пальчиками узоры на стеклах, делая посиделки в обычном кафе в три раза уютнее.

– Не слишком подробный анализ для человека, который ничего не знает? – колко поинтересовалась Татум, ища взгляд подруги, но та старательно смотрела куда угодно, только не на Дрейк.

– Мне Марк рассказал.

Тат хохотнула, заговорщически подалась вперед.

– Марк?

Надя неловко повела плечом, строя из себя незаинтересованную, но Тат заметила, как метнулись ее глаза в сторону от смущения.

– Да, мы вроде как общаемся, – кивнула Славянова.

Дрейк улыбнулась.

– Ну-ну…

Ей не было до них никакого дела, но, помимо простого человеческого любопытства, отчасти радовало, что не одна она вляпалась во «вроде как общение» с одним из этой злосчастной компании.

– Не передергивай, – опомнилась блондинка, возвращая внимание к подруге, а себе – концентрацию.

Она видела, что Дрейк в последнее время ходит сама не своя. Надя решила, что Тат не из тех, кто будет делиться переживаниями, поэтому пригласила ее посидеть после занятий в кафе сама. Та с радостью согласилась.

– Как он в итоге отреагировал?

Обе умышленно не поднимали тему того, что видео, снятое кем-то из студентов, где Татум на каблуках шагает по крыше машины Вертинского, разлетелось по всему университету, добавив главным героям ролика сотню баллов к эксцентричной репутации.

– Да как придурок. – Тат закатила глаза. – С глазами по пять копеек отвез меня домой, а потом догнал у самой двери и сказал: «Ты будешь моей». – Дрейк презрительно фыркнула. Надя проницательно заметила, как Тат за недовольством прятала предательскую улыбку. Она ее понимала. Даже если ситуация бесила, жест от парня был милым. – Совсем ничего он не понял. – Она покачала головой, отпивая какао. С удовольствием слизала сладкую пенку с губ и вздохнула. – Честно тебе говорю: мужики в житейских делах – как поленья.

Славянова усмехнулась.

– А ты уже из принципа будешь ему отказывать?

– Мой принцип не связан с ним, Надя, уж ты со своим свободолюбием должна понимать, – тут же недовольно ответила Дрейк, кинув на блондинку укоризненный взгляд. – Не знаю, просто я неожиданно поняла, что засиделась.

– Где? – Славянова нахмурилась, потеряв нить разговора. Тат пожала плечами.

– В беззаботном студенчестве. – В этот момент взгляд Дрейк изменился. Стал глубже. – В играх в отношения и во всех этих интригах. Еще недавно мне этого было достаточно. Да о чем я: поступить и восстановить свою жизнь из пепла было пределом моих мечтаний. – Татум с досадой вздохнула и криво усмехнулась, гипнотизируя чашку с напитком. – И хотя то, что у меня появилось собственное, ненадуманное мнение, уже было достижением, сейчас… я понимаю, что хочу большего. – Тат искоса взглянула на подругу и наклонила голову вбок, глазами спрашивая: «Ты же знаешь, о чем я?» – Открыть свою картинную галерею, двигаться куда-то по жизни. Но вместе с этим осознанием исчезла опора, понимаешь?

Ее голос дрогнул: страшно было говорить о подобном. «Хочу что-то менять, но не знаю как» – в ее голове это звучало позорно. Виктор всегда говорил, что критика должна быть конструктивной. Татум знала, что Надя – другая. Но страшно было все равно.

– Раньше ею была уверенность в том, что все и так хорошо. А оказывается, хочется лучше. – Дрейк сглотнула горечь своего признания. – И получается, если я скажу Вертинскому «да», опорой окажется он.

– Это так плохо? – Надя участливо заглянула в глаза Дрейк, коснулась ее ладони в знак поддержки.

Тат невесело улыбнулась.

– Это неправильно. Опорой никогда не должен быть другой человек, я на этом уже обожглась, – тихо, но от того не менее уверенно заявила Дрейк. – Я у себя внутри должна найти этот стержень, а не бросаться от человека к человеку.

– Но в отношениях тоже можно себя найти, – осторожно протянула Славянова, борясь с внутренним сопротивлением. С тринадцати лет она всегда была в отношениях. Первые четыре месяца без парня в университете стали открытием, но и после этого на горизонте замаячил Марк.

– Может, это твой вариант, но не мой. – Тат пожала плечами. – Я хочу, чтобы другой человек стал приятной составляющей, но не основой моего мира. А основы пока нет. И не знаю, смогу ли найти ее. – Она обреченно скомкала салфетку и бросила на дно чашки с недопитым какао.

– Конечно сможешь. Ты же Татум Дрейк, – ни на секунду не задумываясь, заявила Надя, откидываясь на спинку стула.

Татум снисходительно улыбнулась, с теплотой смотря на Славянову.

– Говоришь так, будто это все объясняет. – Она с недоверием отмахнулась.

– В наших узких кругах – да. Тот момент, когда ты поняла, что разрушила свою жизнь… в нем кроется огромная сила. – Славянова подалась вперед, смело смотря Дрейк в глаза.

Она восхищалась тем, как Дрейк заново выстроила свою жизнь, и хотела передать это восхищение самой Тат, для которой, к сожалению, это не было чем-то грандиозным. «Это же норма, – говорила она себе. – Как можно гордиться тем, что ты наконец добрался до нормы?» Но Славянова правда верила, что гордиться было чем. Представляла, как трудно отказаться от зависимости.

– Ты поняла, что восстановить ее можешь только ты. И сделала это. Не всем выпадает такой, хоть и болезненный, шанс, и не у всех есть силы принять такую ношу. Ответственность за свою жизнь вообще мало кто берет. – Надя махнула рукой в воздухе, снова прямо посмотрела на Дрейк. – А ты смогла. Значит, сможешь и остальное, даже самое невозможное.

Татум сглотнула ком непрошеных слез. Ей важно было услышать эти слова, даже если она сама пока в них не верила. Было чертовски странно открывать человеку душу и не чувствовать в ней плевков. Надя бережно обняла то, что дала ей Татум, и не стала смеяться. Дрейк совершенно не привыкла к такому странному понятию, как поддержка.

– Но другие-то этого не знают. С чего такая репутация? – Тат покачала головой и с улыбкой нахмурилась: скандальные слухи не есть доказательство успеха.

– Да у тебя на лбу это написано, Дрейк. – Надя хохотнула,