Я устала быть сильной - Аня Истомина

Поднимаю взгляд и обессиленно выдыхаю. Красиво. Ночное звездное небо завораживает и вызывает благоговейный трепет.

– Ты понимаешь, насколько мы крошечные? Мы, наши проблемы, тревоги, амбиции? Я со своим бизнесом, ты со своими принципами. – усмехается Рафаэль, глядя в черную бесконечность. – Свет многих звёзд, которые мы видим, шёл до нас сотни, тысячи и даже миллионы лет. Некоторые из этих звёзд уже давно погибли, а мы всё ещё видим их свет. Мы смотрим в прошлое. Мы видим то же самое небо, что видели первобытные люди, философы античности, великие мореплаватели и поэты. И кто-то, возможно, будет видеть свет нашей звезды, когда ее уже не станет. А, значит, будет видеть и нас. Представь, это и есть бессмертие. И, когда ты закладывала на поворотах, я подумал, что мы можем разбиться. Но, мне было не страшно. Меня пугает другое.

– Что? – перевожу взгляд с неба на Рафаэля. Он тоже опускает голову и касается моей щеки ладонью, серьезно глядя в глаза.

– Что когда-нибудь я стану бесконечностью, так ниразу и не поцеловавшись под звездным небом.

35. Доверие

– Это очередная манипуляция? – усмехаюсь.

Я не верю в романтические речи от такого человека, как Рафаэль, но мне впервые за все время общения с ним хочется наплевать на свои принципы и поверить. Потому что это слишком красиво. И неожиданно тоскливо.

– Возможно, – усмехается криво и пьяно, снова тянется к горлышку бутылки губами.

А если нет? Если это не манипуляция, а он, настоящий и, кажется, безумно одинокий, несмотря на обилие женщин вокруг?

Перехватываю его руку и не даю сделать новый глоток, отвожу в сторону. Рафаэль со вздохом опускает ее.

– Пойдем, – кивает в сторону машины.

Торопливо кладу ладони на его колючие щеки и, встав на цыпочки, тянусь к губам.

Слышу, как Рафаэль отшвыривает бутылку в сторону, а затем крепче обхватывает меня за талию и прижимает к себе. Осторожно касаемся губами. Медленно целуемся.

Закрыв глаза, ласкаю языком его терпкие от виски язык и губы. А он расслабленно отвечает на мой поцелуй, не перехватывая инициативу и не переходя к активным действиям. Просто поглаживает мои голые плечи, будто пытается их согреть. Реально просто целуемся.

– Иди сюда, ты замерзла, – Рафаэль отстраняется первым и, развернув меня к себе спиной, прижимает к своей груди и обнимает, укрывая полами пиджака.

Стоим в обнимку и снова смотрим на гладь водохранилища и ночное небо.

– Ты всегда такой романтичный по пьяни? – усмехаюсь, откидываясь на него и заглядывая в отрешенное лицо, по которому невозможно прочитать хоть какие-то эмоции.

– Многие великие люди знамениты тем, что часто творили херню в нетрезвом виде, – хмыкает, а я готова снова целовать его в эту дерзкую ухмылку.

– Это очень скромно с твоей стороны, – улыбаюсь и Рафаэль, наконец, опускает на меня взгляд. – Ты когда-нибудь покажешь мне свою галерею?

– Возможно, – дергает бровями. – Но, там нет ничего интересного. Свою жемчужину коллекции я пока еще не нашел.

– А если я когда-нибудь закажу у тебя?..

– Нет, – перебивает резко. – Я не рисую на заказ.

– Ну, а если попрошу просто нарисовать мой?..

– Нет.

– Для коллекции?

– Нет.

– Почему? – обиженно дуюсь, отворачивая голову обратно к воде.

– Ты не подходишь, – Чудовище вздыхает и отстраняется, стаскивая с себя пиджак и накидывая мне на плечи. Поднимает с земли бутылку виски, делает большой глоток и опять кивает в сторону машины. – Поехали, мне завтра предстоит много дел. До машины меня подкинь.

Романтичность момента рушится, как карточный домик.

Вздохнув, направляюсь в сторону Ягуара, придерживая полы пиджака на груди.

Гнать уже не хочется. Переключаю радио на спокойную композицию и еду обратно, соблюдая рекомендованную скорость. С грустью думаю об отце. Несмотря на то, что мы поссорились, я все равно люблю его и, мне кажется, что он тоже переживает из-за нашей ссоры. Маму жалко – ей, наверное, пришлось оправдываться перед гостями.

Мысленно фыркаю на себя, потому что самокопание – мой бич после любой ссоры. Даже если я абсолютно права. Просто, с чужими это легче пережить. А родители всегда были для меня авторитетом и я никогда не шла против него. Хорошая удобная девочка.

Ближе к городу замечаю, что Рафаэль почти вырубается.

– Давай я отвезу тебя до дома, – предлагаю. – Ты не в том состоянии, чтобы садиться за руль.

– Нет.

– Я буду волноваться. – бросаю на него сердитый взгляд и ни капли не лукавлю.

Кажется, какое мне дело? Взрослый мужчина сделал свой выбор и сам несет ответственность за свою жизнь. Но, если с ним что-то случится, я буду винить себя. А еще… я боюсь, что никогда его больше не увижу. Это очень странно, с условием, что еще утром я мечтала об обратном.

– Не волнуйся, – усмехается, закрывая глаза и отрубаясь. Предупредительно забираю почти опустевшую бутылку у него из рук и убираю с глаз долой.

Вздохнув, еду в город, но, на развилке сворачиваю не к работе, где осталась машина Чудовища, а к своему дому. В конце концов, я трезвая и мне виднее, что его нельзя отпускать в таком состоянии. Пусть в следующий раз думает, прежде, чем напиваться перед важными мероприятиями.

Рафаэль распахивает глаза ровно в тот момент, когда я паркуюсь на стоянке и выключаю двигатель.

– Где мы? – смотрит на меня стеклянным спросонья взглядом.

– У меня. – пристально смотрю на него в ответ.

– Я же сказал: до машины. – рычит зло, вытаскивая из кармана пачку сигарет и собираясь прикурить.

– У меня в машине не курят, – выхватываю у него зажигалку. Не хватало еще прожечь что-нибудь в первый же день использования. – Пошли.

– Куда? – резко сминает пачку и смотрит на меня так, будто сейчас ударит.

– Ко мне, – напрягаюсь, потому что побаиваюсь его в таком состоянии.

Он сидит, не шевелясь, не сводит с меня глаз и будто понемногу приходит в себя. Аккуратно тянусь к его щеке и касаюсь ее пальцами.

– Рафаэль, все хорошо. Пошли ко мне? Выпьем кофе и я тебя отвезу, куда захочешь. – тихонько воркую успокаивающим голосом.

Ахаю, потому что он