Лунный цветок - Шайна Анастаси

Я тяжело выдыхаю. Напряженные мышцы расслабляются, плечи опускаются от облегчения: я не стала невольным перекусом для ночного странника. Мой взгляд падает на столик. Я подхожу к нему, сжимая ткань платья; челюсти сжимаются при виде густой жидкости. Это определенно кровь.

Я подношу бокал к носу. Это его кровь, с тем самым запахом паслена, но в ней нет ржавого металлического привкуса. Вместо этого — сладость, похожая на спелую малину, с тонким оттенком лимонника. Я слишком хорошо знаю этот запах. Заросли лимонника росли у берега реки за долиной, где я выросла.

Я ставлю бокал обратно. Ночной странник говорит, что хочет помочь, но он же сам сказал, что они — отъявленные лжецы. Помощь означает, что я смогу защитить Коула. Если Врата Ада откроются, кто защитит нас лучше ночного странника? Конечно, я бы предпочла истребителя, но надеяться на гипотетического героя, когда у меня есть реальная защита от того, кто уже однажды меня спас…

К черту всё.

Я подношу бокал к губам. Но как только капля сладкой крови касается языка, я плотно сжимаю рот. Какая-то иная сила велит мне остановиться. И я останавливаюсь. Надежда заманчива, но именно из-за ночных странников мы её когда-то потеряли.

Я возвращаюсь на кровать, забираюсь на середину и ложусь, глядя в люк.

— Ты всё еще там, верно?

— Да.

Я фыркаю.

— Так и думала. Ты из этих…

— Из каких?

Он ведь… старый, да?

— Неважно. Ночные странники стали причиной того, что мама нас бросила? Вы ведь появились сразу после её ухода.

Минута молчания.

— Мать ушла, потому что люди не могут не портить всё вокруг. Вечно ищут власти. Создают вещи, которые не следовало бы, чтобы выиграть войны, которые не могут потянуть сами.

— Вроде истребителей?

— Вроде вампиров, — бросает он пренебрежительно, явно не желая продолжать. — Могу я спросить?

Я пожимаю плечами. Это справедливо.

— Тот мужчина, с которым ты проводишь ночи… почему он не твой любовник? Я не совсем понимаю.

— Разве ночные странники не развлекаются друг с другом? — ворчу я.

— Нет. Когда двое ночных странников делят кровь под одной луной, они становятся парой на вечность.

— Значит, если бы я выпила твою кровь сегодня…

— Мне пришлось бы выпить твою, чтобы это случилось, — заканчивает он. — Теперь расскажи мне об этом твоем «не-любовнике».

Я тереблю пуговицы на платье.

— Он лгал мне. И я ему тоже, полагаю. Но кажется, он не делится важной информацией, пока его не прижмет. И это меня бесит. Его ложь заставляет меня сомневаться в нем.

— Я лгал тебе.

— Но ты ночной странник, — бормочу я. — От тебя это не так больно.

Тьма сочится из углов вентиляционного люка.

— Ты оставишь его?

— Почему ты спрашиваешь?

Мрачная пустота вырывается наружу, сплетаясь в чернильные ленты, как и прошлой ночью. Они опускаются, плавно кружась в спирали, направляясь ко мне.

— Ты дала мне много пищи для размышлений.

Со вздохом я отворачиваюсь и сверлю взглядом выход. Бледный белый свет пробивается из-под двери, отчаянно пытаясь выжить в этой красной комнате.

— Я и не думала уходить от него, пока он не признался, что пришел сюда добровольно. Его истории звучат правдоподобно, но это заставляет меня гадать, о чем еще он мог солгать.

Я снова перевожу взгляд на люк; мои глаза расширяются, а в животе вспыхивает ноющая боль при виде лент, оказавшихся так близко. На расстоянии вытянутой руки. Слишком дерзко для моего собственного блага, я тянусь к ним, пока он произносит:

— Спаситель также может стать твоим разрушителем.

Мои кончики пальцев касаются ближайшей ленты. Шелк проскальзывает между пальцами, как монета между костяшками.

— Ты хочешь спасти меня?

Лента пересекает мое запястье и обвивает руку до самого локтя.

— Это то, что мы делаем.

Я неловко шевелюсь и одергиваю руку. Тьма втягивается в люк, словно вакуумом.

— Ты видел все мои воспоминания? Каждый момент до того, как я попала в Дарковиш?

— Да.

— И?

Долгая пауза.

— Твоя техника Вагановой была великолепна.

Я улыбаюсь воспоминаниям о балете, которые так глубоко запрятала в себе, но к которым так жажду вернуться.

— Твой смех прекрасен, Сая, — говорит он. Мое дыхание перехватывает, а в глазах встает пелена, когда я смотрю в пустоту люка. — Если ты примешь моё предложение, тебе больше никогда не придется прятать эту улыбку. Ты сможешь быть собой, а не тем, кем тебя научили бояться быть.

Я тереблю пуговицу на платье. Сделав глубокий вдох, я снова уставляюсь на дверь.

— Мне нравится быть собой, существом, максимально далеким от чего-то вроде тебя, ночной странник.

— Это говоришь ты, или тот яд, которым тебя пичкали мать, друзья… и твой не-любовник?

Острая боль пронзает сердце, но я прикусываю губу, чтобы не открываться перед тем, кто видит гораздо больше, чем следовало бы.

Глава 21

ПРИТВОРЩИК

Любой ночной странник, раскрывший местоположение Подземного города, подлежит судебному преследованию.

— Закон Серуна

Выход из частной комнаты напоминает «аллею позора». Я вернулась целой и невредимой, но что меня ждет? Насколько сильно будет в ярости Джакс, когда мы увидимся? Часть меня хочет просто спрятаться от чужого суда. Остальные Доноры увидят во мне человека, жаждущего компании наших похитителей. Сомневаюсь, что кто-то поверит мне, если я скажу, что он… хороший. Я и сама не уверена, хороший ли он на самом деле, или мои собственные сложные чувства к самой себе заставляют меня хотеть в это верить. Ведь если он не хороший, то что это говорит о полукровке?

Я сама — хорошая?

Мне хотелось бы так думать, но воспоминания о том, как мать вздрагивала от моих прикосновений, и об одиноких днях у воды вместо игр с другими детьми, рассказывают совсем другую историю. Я никогда по-настоящему нигде не была своей.

Когда женщины спускаются по лестнице, моё горло сжимается, а руки сжимаются в кулаки. Быстро взглянув на сопровождающего Кровопоклонника, я говорю:

— Я хотела бы отдохнуть в своей комнате.

Мы останавливаемся у лестницы, и мои уши улавливают шепотки в толпе. Эмили и Мэнни замедлили спуск, ожидая, пока я закончу разговор. Человек в маске оценивающе наклоняет голову:

— Только если ты согласишься снова увидеть бога сегодня вечером.

Мои пальцы подергиваются, кончик языка касается потрескавшихся сухих губ.

— Это то, чего он хочет?

— Он настаивает, — отвечает надзиратель с легким поклоном.

Настаивает?

Этот ночной странник странен. Но как бы много вопросов у меня ни оставалось, взгляды проходящих мимо людей и имя Джакса, слетающее с чьих-то болтливых губ, заставляют меня заторможенно кивнуть:

— Хорошо.