Цыганский барон и его пташка - Ника Лор

не зная, что ему сказать. Я понимала, что вру сама себе. Мне всё понравилось, что он сделал, но признаваться перед этим самоуверенным гадом я не собираюсь. Тогда его самооценка точно взлетит до небес.

— Я? Кто?

Я дышу словно разъярённый бык. Еще чуть-чуть и пар из ноздрей пойдет.

— Извращенец.

И опять он смеются. Я продолжаю покрываться краской.

— Для тебя, голубка, я могу быть кем угодно, — он жадно оглядывает меня, и я думаю, что вот-вот снова накинется на меня, но раздается мелодия. — Чёрт! — Мужчина тыкает на меня своим пальцем. — Посиди, голубка моя. Мы еще не закончили.

Он уходит из моей комнаты. Я несколько секунд прихожу окончательно в своё адекватное состояние и встаю с кровати. Прижимаю ладони к щекам, пытаясь хоть как-то остудить их. Подхожу к зеркалу и готова взвыть от злости. Этот нахал оставил свои метки везде, куда смог добраться. Хватаю из косметички тональное средство и пытаюсь хоть как-то замазать это произведение искусства.

— Что ты делаешь? — слышу мужской голос.

— Исправляю то, что ты натворил.

Я не вижу Тагара в отражение. Он стоит сбоку. Поэтому не успеваю среагировать, когда он оказывается рядом со мной и выхватывает из моих рук бутылочку.

— Ей, — возмущаюсь я.

Его грозный взгляд заставляет меня замолчать и прирасти к земле.

— Не замазывай их. Я хочу, чтобы каждый знал, что ты занята.

— Я не занята. Я свободная девушка.

— Ошибаешься, — прохрипел он, делая ко мне шаг. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы не потерять контакт с его темными глазами. — Ты моя, Мира. Ты принадлежишь мне. И об этом скоро узнают все.

Тагар Гырцони самый самоуверенный, наглый извращенный цыган, которого я встречала в жизни. Земля хоть остановится, а он все равно будет продолжать то, что затеял. Теперь я поняла фразу, которую слышала давно, но не видела её в действии: «Мужчина сказал-мужчина сделал».

Глава 14

Пытаясь хоть как-то выкинуть Тагара из головы, я переделала дома все дела, что можно было. Даже добралась с тряпкой до самых сокровенных мест, где со времен СССР не убирались. Но помогло ли мне это не думать о нём? Нет.

Остановившись возле зеркала, я взглянула на свое отражение. После ухода засранца я всё же замазала засосы, не желая, чтобы их увидела мама, иначе её крик радости будет слышан на весь район.

Готовя ужин, в дверь позвонили. Я, сделав огонь тише, пошла открывать двери. В квартиру зашла мама, вручая мне пакет из магазина. Я схватила его и быстро вернулась на кухню.

— Как у вас дела? Ты молчалива, — она обошла дом, а после вернулась ко мне, — Где Тагар? Я же надеюсь, что в подъезде не его кровь.

— Нет, не его. Он ушёл ещё днем, — продолжая перемешивать картошку на сковородке, ответила сдавленно я.

— Так, не поняла. Признавайся, ты его прогнала, да?

— Мама, никого я не прогоняла. Он сам ушел. Ему позвонили, и он уехал.

Она прищурено на меня посмотрела, выставив руки по бокам.

— Я же у него спрошу.

— Пожалуйста, — закатила я глаза. — Я начинаю ревновать, мама. Ты заботишься о нём лучше, чем о родной дочери.

— Я забочусь о твоем будущем. С таким мужиком, как Тагар, ты не пропадешь. Не то, что твой Гриша.

— Он уже не мой, — скривилась я, как будто в рот попал сок лимона. — И кровь в подъезде принадлежит ему, кстати.

Мама подлетела ко мне, хватая за руку и впиваясь в меня своими округлившимися глазами.

— Это его Тагар так? Он его хоть не убил?

— Не убил, хотя очень хотел. У меня началась паника из-за крови, поэтому драка резко прекратилась.

— Жаль. За то, что совершил этот шкет нужно ему член отрезать.

— Мама, — воскликнула я. — Ужас какой-то.

— Я не права? Он даже не может своего червяка контролировать. Суёт куда попало. Пусть потом не удивляется, что кто-то его и отрежет. Я, конечно, ни на кого не намекаю.

Кое-как я выпроводила маму из кухни, заставив переодеться. Ужиная, мы обсуждали скандальных больных, что устраивали громкие сцены в больнице, начальство, которое раздражало и стоматолога, что бегал за мамой уже несколько лет.

— Как пиявка прицепился. Никак не отцепится. Я ему уже на прямую говорю: «Не цепляешь ты меня, Миш. Нету у нас искры», а он все равно не понимает. Дурак.

Я хихикнула, но быстро затихла, вспомним такие же посиделки со Светой. Только недавно я сама ей жаловалась на Гришу, и тогда даже представить не могла, что может произойти такое.

Не надо мне никаких подруг. Мне мамы достаточно. Повезло мне, что она у меня такая…, простая.

— Он вроде стоматолог. Они хорошо зарабатывают. Разве ты не искала мужчину, который сможет тебя обеспечить?

— Да, искала, — облизнув ложку меда, вздохнула мама, — но все равно должен зажечься огонёк между нами.

— Ну, вот у дяди Миши он зажегся.

— Я бы тебе сказал, что у него там зажглось, но не буду нам аппетит портить.

Я залилась смехом.

Перед сном мне, как обычно пришло сообщение о Гырцони, который желал мне спокойной ночи каждый вечер. Мои пальцы начали печатать ему ответные слова, но, вспомнив, что он творил со мной и моим телом, я стерла и откинула телефон на другой конец кровати.

— Это всё гормоны, — рявкнула я и окуталась в одеяло.

Последний выходной я провела дома за готовкой печений, которые вечером мы с мамой в обе щёки слопали. Меня только недавно потянуло за плиту. Раньше я обходила её стороной, боясь газа больше, чем огня. Но, когда маму повысили, и она стала целыми днями и ночами пропадать в больнице, то страх я быстро переборола, не желая умереть с голода.

Когда нужно было отправляться в университет, я, как обычно, запрыгнула в автомобиль Яна, с которым мы сдружились. Этот парень уже даже знал мой плейлист.

— Держи, — протянула я ему пакетик с печеньями, которые утаила от мамы. Иначе бы она и их слопала. — Пока будешь меня ждать, перекусишь.

— Спасибо, конечно, но боюсь, что, если Тагар узнает об этом, то сам сделает из меня пряник, поджарив на огне.

— Не преувеличивай, — закатила я глаза.

— Я даже преуменьшил, Мира.

Я положила пакет на пустое передние сиденье.

— Всё, я тебе их отдала. Делай с ними, что хочешь. Обратно не приму.

Парень тяжело вздохнул, но не стал больше возражать.

На парах я сидела одна, чувствуя на своей спине пристальный взгляд. Мне даже не стоило оборачиваться, чтобы понять, кто так заинтересован моей персоной.