Сто шагов к вечности. Книга 2 - Наталья Горячева

Мама, видя всё это, решила, что я забыла об Эмиле, начав новую жизнь, и снова стала намекать мне на встречу с Вадимом Беловым, каждый раз, как будто вскользь, упоминая его имя. Но я отмалчивалась, делая вид, что все мамины разговоры о нём, меня не касаются. Однажды она прямо мне сказала:

— Наташа, я разговаривала с Вадимом о тебе, и ты знаешь, он до сих пор к тебе неравнодушен. Я смотрю, у тебя нет парня, вот я и подумала, а не возобновить ли тебе с ним отношения?

— Мама, какие отношения? У меня с Вадимом никаких отношений не было. Я нравилась ему, вот и всё.

— И всё? — возмутилась она. — Он замуж тебе предлагал, а ты говоришь «отношений не было?!»

— Это его дело, кому замуж предлагать, я-то тут при чём, инициатива не от меня исходила. Или моё мнение не учитывается? — возмутилась я. — И вообще, мне замуж рано выходить, мне ещё несколько лет учиться, — добавила.

— Так учись! Не обязательно замуж, можно просто дружить с Вадимом, — привела мама довод.

— По-моему, мама, Вадима дружба не устроит, он в таком возрасте, что ему пора семью заводить, а не ходить за ручку с девушкой, которой ещё учиться четыре с половиной года.

Мама нервно заходила по комнате, опустив голову, потом быстро посмотрела на меня:

— А по-моему, дочка, дело не в твоей учёбе, ты всё ещё не можешь забыть своего Эмиля.

— Верно, мама, не могу забыть, — не стала я отрицать очевидное, — и давай не будем продолжать этот разговор, не то мы опять начнём ссориться.

После минутной паузы она сказала:

— Я так надеялась, что время вылечит твоё разбитое сердце, но я ошиблась, ты такая же однолюбка, как и я.

Мы стояли, обнявшись посреди комнаты, и плакали, наконец-то мама стала меня понимать. После этого, она перестала упоминать Вадима Белова, чему я была очень рада.

Два раза в неделю, а это суббота и воскресенье, мне звонили, или связывались по скайпу мои друзья, Володя с Костей. Чаще всего, они связывались со мной по отдельности, не желая делить моего общения с другом. Несколько недель спустя, после того как я уехала домой, я стала замечать за собой, что я с нетерпением жду их звонков, пытаясь, скорее всего, заполнить пустоту в сердце, которая осталась после Эмиля. Моё настроение улучшалось, когда кто-нибудь из них звонил мне, но это всего лишь была дружба, которая не могла заменить мне нашу любовь с Эмилем. И пусть эта дружба была хорошая и крепкая, но дружба, с ребятами, которых я уважала и любила как братьев, от чистого сердца.

23

Всё шло своим чередом, пока не грянул гром! Возвращаясь, как-то с тренировки домой, я встретила соседку по лестничной площадке.

— Здравствуйте, Марина Владимировна, — поздоровалась я.

— Здравствуй, Наташа. Соболезную вашей семье, — сказала она, быстро пройдя мимо меня.

— Что...? — удивлённо посмотрела ей вслед. «Что она имела в виду?»

Открыв ключом дверь, я вошла в квартиру, и сразу почувствовала гнетущую тишину в доме, хотя точно знала, что родители дома. Заглянув в кухню, увидела родителей, они сидели за кухонным столом и о чём-то тихо разговаривали.

— Привет! А чего у нас так тихо? — посмотрела на папу, а потом на маму. Мама закрыла лицо руками и заплакала.

— Мама, что случилось, почему ты плачешь?! — поспешила я к ней.

— Наташа, доча, беда у нас, — не своим голосом произнёс папа, лицо у него было расстроенным.

— Папа, что за беда?! — в висках застучало от неприятного предчувствия.

— Бабушка умерла сегодня, соседка позвонила, — сдавленно произнёс он.

Я отшатнулась от стола, слова застряли в горле.

— Как… как умерла?

Отец встал и обнял меня.

— Второй инсульт, и очень обширный, её не успели даже до больницы довести, в «скорой» скончалась.

Я уткнулась отцу в плечо и рыдания сотрясли моё тело:

— Не верю!!! Не верю!!! — кричала я.

Отец усадил меня рядом с мамой, что-то накапал в стакан с водой и протянул мне:

— На, выпей, успокойся.

Я залпом осушила стакан. Моё «я», отказывалось принимать такую информацию.

— Завтра утром мы выезжаем в Карелию, хоронить бабушку, возьмите себя в руки, — посмотрел он на нас с мамой, и ушёл в комнату. Отцу тоже было нелегко, но он как мужчина, не мог себе позволить таких бурных эмоций, как мы с мамой, но я знала — он плачет, он ушёл в комнату, чтобы мы с мамой не видели его слёз.

Всю ночь мы просидели на кухне, спать никто не хотел, мы обсуждали предстоящие похороны. Под утро, собрав необходимые вещи, мы выехали, предполагая прибыть в Куликово к вечеру.

Почти всю дорогу я молчала, а родители иногда перешёптывались, планируя дальнейшие действия. Машина мчалась мимо лесов и полей, покрытых снегом. Через десять дней должен наступить Новый год, но нам уже было не до праздника. Отец с мамой, по пути в Карелию, позвонили на работу и им дали по три дня отпуска на похороны. Отец позаботился и обо мне, позвонив в мой колледж. Там не стали задавать лишних вопросов, сказав, что я могу вернуться к учёбе после зимних каникул.

Я вспоминала последний день, который я провела летом в Куликово, и наш с бабушкой разговор, о моих друзьях, Эмиле, и доме, который она переписала на меня. Я вспоминала её маленькую, хрупкую фигурку, доброе, всё в морщинах лицо, обрамлённое белым платочком, и натруженные руки за столь долгую жизнь, которые всегда, с большой любовью, гладили меня по голове, когда мне было плохо. Вспоминая всё это, я тихонько плакала, уткнувшись в дорожную сумку рядом со мной.

Приехали мы в деревню, когда на улице было темно. Света в доме не было, да и откуда ему взяться, когда дом осиротел. Отец вышел из машины, и с трудом открыл ворота, которые засыпало снегом. Мы же с мамой начали вытаскивать багаж. Дверь в доме была заперта, и мы решили доехать до ближайшего дома, где жила Вера Петровна, сообщившая нам о смерти бабушки. Увидев нас на пороге, она заохала:

— Приехали наконец-то! Заходите в дом, замёрзли, поди, пока добирались.

— Да мы ненадолго, Вера Петровна. Зашли спросить про ключ от дома, дверь-то заперта, — сказал отец.

— Ах да, — засуетилась она, — ключ у меня, я и двери закрывала, чтобы не залез никто в дом, когда Машу увозили. Она сняла с гвоздя ключ и протянула отцу: — Нате, берите. А бабушка