Семенной - Кейтлин Морган Стунич

будешь вести себя вежливо до конца дня, ты можешь обнаружить, что тебе нравится моя компания. — Теперь он полностью поворачивается, чтобы посмотреть на меня, его антенны отведены назад так далеко от меня, как только могут. Это меня раздражает. Разве он не должен, типа, купать их в моих волосах? Я наконец поняла, почему мои волосы так потрясающе пахнут в последнее время. Он что-то оставляет на мне, когда проводит своими усиками по моей голове. И мне это нравится. Этот запах заставляет меня улыбаться и хорошо спать. У меня не было никаких кошмаров о похищении и пробуждении в той палатке. Или о борделе. Или о том, как меня едят заживо.

— В любом случае, ты пойдешь на это свидание, или я не смогу тебя спасти. Мои родители найдут тебя и будут держать в плену, пока самец Асписа не придет спасать тебя. Они заставят тебя смотреть, как его выбрасывают в космос, чтобы он умер ужасной, одинокой смертью, которой ты так боишься, когда смотришь в окна.

Рюрик предлагает натянутую, смиренную улыбку, чтобы подчеркнуть эту угрозу, и у меня стынет кровь.

Я больше не улыбаюсь.

Я в ужасе.

Когда он идет, я следую за ним.

Я… возможно, совершила ошибку, оценивая этого парня. Я начала думать о нем как о слабаке, и теперь я беспокоюсь.

Я перестаю идти.

Я собираюсь сжать руки в юбках — моя привычка — но никаких юбок нет. Я обернута черной лентой, которая по сути является облегающим платьем с гигантским бантом сзади. Гребаная Аврил, вот сука. Она с гордостью объяснила мне, что передала Рюрику этот дизайн, сказав ему, что он мой любимый, что я была одета в нечто подобное в тот день, когда мы встретились на крыше многоквартирного дома Табби Кэт.

— Можно мне новую фрейлину? — спрашиваю я его сильную, широкую спину. Его крылья слегка подрагивают, и он останавливается, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня через плечо.

— Ты тоже ее ненавидишь? — спрашивает он, звуча абсурдно с облегчением. — Да. Я выполню эту просьбу. Мы выбросим Аврил в ближайшее солнце — под наркозом, конечно, чтобы не пугать ее.

— Ты что, шутишь? — спрашиваю я, подбегая, чтобы догнать его. Мы не совсем помещаемся бок о бок в коридоре, но я протискиваюсь мимо его крыла, чтобы это сработало, прижавшись к нему. Он вздрагивает от моей близости, кусает собственную губу и сосет кровь, чтобы успокоиться. — После того, как угрожал мне?

Он снова останавливается. Я останавливаюсь. Он поворачивается ко мне.

Разве этот коридор всегда был таким узким?

— Это была не угроза. Это реальность. — Он поднимает руку, чтобы обхватить мое лицо, поглаживая большим пальцем в перчатке по линии моих губ. Я хочу снова почувствовать его голые кончики пальцев, коснуться его голой кожи. Я поднимаю руку и обхватываю пальцами его запястье. Между его курткой и перчаткой есть свободное пространство.

Проклятье. Его кожа — самая мягкая вещь, которую я когда-либо чувствовала в своей жизни. Это нечестно. Она шелковистая и восхитительная, и я просто хочу провести по ней большим пальцем. Так я и делаю. Я делаю это, и он позволяет мне, глядя мне в глаза.

— Ты очень милая, и за это я безмерно благодарен, но я боюсь за тебя. Ты не понимаешь правил, и ты играешь в игры. Мы больше не можем играть в игры, моя принцесса. Если ты решишь, что не доверяешь мне, ты поплатишься за это. Ты храбрая, веселая и интересная, но ты не ровня армаде Весталис. Ты не выйдешь победительницей со своей…

— Дерзостью? — подсказываю я, и в животе немного сводит.

— Наивностью, — поправляет он, отпуская мой подбородок, а затем и меня. Он снова отворачивается, снимая перчатку и прикасаясь рукой к панели рядом с дверью. Она открывается и снова выбрасывает нас в ту ужасную комнату, ту самую, с обзором на триста шестьдесят градусов.

Я ничего не помню в течение нескольких минут.

Когда я прихожу в себя, я на руках у Рюрика, и он шагает по большому коридору. Возможно, по тому самому коридору, в котором мы были вчера.

По какой-то причине он несет меня прямо обратно в офис Хита.

— А, черт… — начинает Хит, но потом он видит меня на руках у Рюрика и отступает в сторону, позволяя нам войти в комнату. Я все еще дезориентирована. Я буквально понятия не имею, что происходит. — Что случилось? — Вся игривая тягучесть в его голосе исчезла. Он снова ледяной, но я даже не могу осмыслить странную перемену в его эмоциях, потому что у меня кружится голова, я устала и сбита с толку.

Это… не случилось из-за окон и моего очень рационального страха перед космосом. Это что-то другое. Я не знаю, как это объяснить, но я чувствую себя как дерьмо. Я неважно себя чувствовала несколько дней, но сейчас я действительно чувствую себя хреново. Сколько времени прошло с тех пор, как нас с Абраксасом разлучили? Он умный мужчина, гораздо умнее, чем я ему приписываю. Зачем бы ему было постоянно говорить мне, что мы умрем от разбитых сердец, если не будем вместе?

Прошло четыре дня с тех пор, как нас разлучили. У меня кружилась голова, да, и я проснулась, чувствуя себя усталой и разбитой, но… это плохо. Опять же, слишком рано для возможной-может-быть-не-случившейся беременности, чтобы винить в этом ее.

— Что-то не так с моей принцессой, и я не знаю, что это. — Рюрик сажает меня на край мягкой скамьи и поворачивается, чтобы посмотреть на Офицера Хита. — Я боюсь вести ее в медицинскую клинику или — упаси Звезды — на корабль, где ее могут увидеть мои родители или братья. Если кто-нибудь узнает, что она слаба, мы можем умереть. Хуже того, если мои братья и сестры заподозрят, что она может быть беременна.

— Беременна? — Потрясенное выражение лица Офицера Хита каким-то образом заставляет меня стыдиться. Я не знаю почему, но заставляет, и я, блядь, ненавижу это. Я не стыжусь Абраксаса или чего-либо из того, что мы делали вместе. — Как?

Рюрик стискивает зубы, ноздри раздуваются, руки сжимаются в тугие кулаки. Он закрывает глаза и опускает подбородок, глубоко дыша, пока не собирает свое спокойствие.

— От Абраксаса, — объясняю я за него, перебивая его прежде, чем он успевает заговорить. — Но говорю тебе, дело не в этом. Есть очень, очень мизерный шанс, что я вынашиваю его ребенка, это не то. Что-то другое заставляет меня болеть.

Хит стонет и играет со своей шляпой, используя щупальце, чтобы надвинуть