Последняя из рода. Скованные судьбой - Виктория Богачева

об этом вслух или нет, это всегда будет стоять между ним и его женой нерушимой преградой, непреступной стеной, которую ему не преодолеть, как бы сильно он ни старался.

Его брат не знал, не мог даже догадываться о том, на что была способна Талила. Но по невероятному стечению обстоятельств из множества выборов сделал тот, который навсегда лишил Мамору шанса когда-либо избавиться от печати.

Император заставил его уничтожить весь род девчонки, чья сила могла стать для него освобождением.

И теперь Талила, чья душа полна черной, вязкой ненависти к Клятвопреступнику, никогда в жизни не решит помочь ему добровольно.

А именно это требовалось, чтобы избавиться от печати. Нельзя было вынудить, нельзя было уговорить, нельзя было даже намекнуть настойчивее, чем позволяли обстоятельства.

Талила должна была захотеть сама. Захотеть помочь Мамору.

«Не в этой жизни, — отрешенно подумал он, сжимая кулаки. — Не после того, что я сделал».

Утром он получил известия, что остатки гарнизона в горах загнаны в ловушку: с одной стороны ущелье, с другой — надвигавшаяся на них армия Сёдзан. Он не знал, сколько они еще продержаться. Но точно недостаточно долго для того, чтобы к ним успела подойти помощь.

Сегодня он впервые усомнился в решении взять Талилу с собой. Он хотел защитить ее и спасти от того, что ждало бы ее во дворце, окажись она одна против всех. И его не было бы рядом, чтобы вмешаться и оградить ее от гнева Императора, вызвав его на себя.

Но что, если он ошибся? Если во дворце Талила была бы в безопасности. А теперь он вез ее в смертельную ловушку?

Мамору знал, что треть его отряда служит и верна вовсе не ему. Что никто из них не дрогнет, если потребуется его предать. Кое-кто уже не дрогнул, когда попытался убить его руками Талилы…

Он посмотрел на плясавший перед глазами огонь. Такой же обжигающий, горячий и непокорный, как его жена.

Утром, еще до того, как лагерь начал просыпаться, он разбудил Талилу. Она открыла сонные глаза и пронзила его насквозь злобным взглядом, но мгновенно переменилась в лице, когда увидела в его руке свой собственный меч. Мамору протянул его ей рукоятью вперед и кивком головы указал на полог.

— Идем. Хочу посмотреть, на что ты способна.

Талила взвилась на ноги и выхватила катану, прижав к себе как величайшее сокровище. Она противилась и не желала раскрывать перед ненавистным мужем истинные чувства, но Мамору все равно заметил вспыхнувшую у нее на лице радость. И облегчение, когда ее ладонь сомкнулась на рукояти меча.

Откинув полог, Мамору вышел наружу. Холодный утренний воздух резанул кожу, унося остатки сна. Земля под ногами была влажной, не успев подсохнуть после ночной росы. Они отошли от лагеря, и по пути Талила заметила Такахиро, который проводил их взглядом, полным молчаливого осуждения.

В какой-то момент Мамору выхватил свой меч, плавным движением вытянув его из ножен. Лезвие блеснуло в предрассветном свете, и он сказал.

— Начинай.

Талила ощетинилась и крепче сжала рукоять катаны. Она бросилась вперед, ее меч свистнул в воздухе, нацеливаясь в плечо мужа. Но он легко отклонился, его движения были точными и почти ленивыми, как у хищника, что играет с добычей.

Она не могла этого стерпеть. Еще одна атака, потом еще, и еще — каждая яростная, но с каждым разом он блокировал ее удары с раздражающей легкостью.

— Тебе придётся стараться сильнее, — произнес Мамору, уклоняясь от ее очередного выпада.

Эти слова вспыхнули огнем у Талилы внутри, прошлись огненными иголками под кожей, заставили кровь едва ли не вскипеть.

— Не смей считать меня слабой! — выкрикнула она, чувствуя, как жар прилил к щекам.

Талила скользнула влево, чувствуя, как с каждой минутой ей все легче и легче двигаться. Почти забытое чувство свободы начинало просыпаться в ней, и если закрыть глаза и не смотреть на оковы на запястьях, она могла представить, что стала по-настоящему свободной…

Талила нанесла удар сверху вниз — резкий, уверенный.

Мамору парировал, но его глаза на мгновение вспыхнули. Это был знак, что она все же сумела его удивить.

— Неплохо.

В его голосе прозвучал намек на одобрение, но оно тут же исчезло. Он сделал шаг вперед, вытянув клинок в молниеносной атаке, от которой Талила едва успела увернуться.

Его слова задевали ее гораздо сильнее, чем ей хотелось бы.

Перед глазами отчего-то мелькнуло лицо отца… Как он гонял ее по тренировочной площадке, осыпая насмешками и оскорблениями.

Но с Мамору все было бы словно иначе, и Талила гнала от себя прочь мысли, которые лезли ей в голову.

Не сейчас.

Тело откликалось на каждое ее движение, на каждый выпад. Мышцы налились приятной усталостью, дыхание участилось, сердце стучало в такт их поединка. Каждое столкновение клинков отдавало дрожью в руках, но это не было неприятно.

Напротив, это было упоительно, захватывающе.

Она снова чувствовала себя живой.

Талила не замечала ничего вокруг. Только Мамору, только блеск их клинков и ощущение собственного тела, которое наконец-то вспомнило, каким было, когда катана была

Она рванула вперед, и меч резанул воздух в идеальном полукруге. Мамору на мгновение замешкался, отступив. Он парировал, но без прежней легкости.

Талила усмехнулась, несмотря на пот, струящийся по вискам. Да, она все еще могла. Тело помнило. Руки помнили.

Удары их клинков становились все быстрее, движения резче, вокруг них поднималась пыль.

Но Мамору все же одолел ее в несколько быстрых движений, настолько ловких и мощных, что Талила не успела понять, что произошло. Меч вылетел из рук, и, звеня, упал на утоптанную землю. Через мгновение она оказалась прижатой спиной к ближайшему дереву, его клинок остановился в сантиметре от ее горла.

— Ты проиграла, — тихо произнес он, не убирая меча.

Сердце у Талилы бешено колотилось.

Мамору опустил клинок и сделал шаг назад, и поднял руку в знак завершения. Она тяжело дышала, и ее глаза метали молнии.

— Ты с самого начала хотел меня унизить, да?

Он усмехнулся и покачал головой.

— Я хотел увидеть, есть ли в тебе огонь.

Талила сердито фыркнула, но не могла полностью скрыть своей досады. Захотелось сказать что-нибудь про проклятые обручья, но она сдержала себя.

— Ну и что ты увидел?

Он поднял на нее взгляд, в котором блеснула странная искра.

— Я увидел, что ты еще способна бороться. Но тебе предстоит вспомнить, как побеждать.

Затем он убрал меч в ножны, и его лицо вновь приняло привычное равнодушное выражение. Мамору развернулся и ушел, не став дожидаться ответа.

Талила смотрела ему вслед,