Порочное влечение - Джей Ти Джессинжер

Я протягиваю руку мистеру Рубену.

— Привет. Я Дена Джонсон. — улыбаюсь я.

Все риски окупаются, когда мой новый лучший друг Рубен, который явно никогда в жизни не видел настоящую Дену Джонсон и страстно ненавидит мистера Хоффмайера, переводит взгляд с моей груди на лицо и протяжно произносит: — Не возражаете, если я буду звать вас Джоном?

С ленивой улыбкой он берет меня за руку и ведет внутрь.

Двадцать минут спустя я познакомилась с тремя другими членами команды, получила подробное описание всех их мер безопасности, тайно сделала десятки фотографий оборудования и установила бота в их главный компьютер с помощью USB-накопителя, который я спрятала в бюстгальтере. Бот позволит мне получить доступ к их сети через мои собственные серверы.

Сказать, что я нашла золотую жилу, — значит ничего не сказать.

— Что ж! — весело говорю я, улыбаясь Хоффмайеру. — Это было чудесно! Но я не хочу задерживать вас допоздна в пятницу. — Я поворачиваюсь к четырем айтишникам, стоящим справа от меня. Рубен всё еще пялится на мою грудь. Должно быть, этот парень редко выходит из дома. — Большое вам спасибо за то, что показали мне всё, ребята. Я очень ценю это. Руководство узнает, какую именно работу вы здесь выполняете.

Хоффмайер сияет. Трое других парней, имена которых я забыла, застенчиво улыбаются и переминаются с ноги на ногу. Рубен, выходящий из оцепенения, вызванного видом моей груди, говорит: — Конечно, здорово, я вас провожу, — и берет меня под руку. Он выводит меня за дверь прежде, чем Хоффмайер успевает что-то сказать.

— Приятно было познакомиться! — кричу я через плечо, слыша, как Хофф восклицает у меня за спиной.

Рубен срезает путь через здание. Мы быстро оказываемся в вестибюле. И останавливаемся у подставки с пальмами в горшках в углу, рядом с входной дверью.

Рубен засовывает руки в передние карманы и смотрит в пол.

— Итак, э-э, если у вас есть еще какие-нибудь вопросы, э-э, я мог бы, знаете, уделить им немного времени. За выпивкой. Сегодня вечером.

Ой. Он приглашает меня на свидание?

Жаль, что я зареклась не встречаться с мужчинами, потому что он на самом деле очень симпатичный, с его небрежным пучком и неряшливой бородой.

А еще очень жаль, что это будет стоить ему работы.

— Спасибо, но у меня утром ранний рейс.

Он кивает с таким видом, словно знал, что нет последует. Мне становится его жалко, я понижаю голос и лгу: — Вообще-то я живу со своим парнем, иначе я бы точно согласилась.

Он удивленно поднимает взгляд. Я моргаю, как птенец, — так я делаю, когда пытаюсь выглядеть застенчивой. Я ни черта не смыслю во флирте, но, кажется, это работает, потому что Рубен робко улыбается.

— Ладно. Что ж… если вы, ребята, когда-нибудь расстанетесь… и вы снова окажетесь поблизости…

Я улыбаюсь в ответ, киваю, гадая, сколько времени ему потребуется, чтобы попытаться связаться с Деной Джонсон в Facebook или Instagram и получить самый большой сюрприз в своей жизни.

Я даю на это час.

Я бормочу что-то вроде «до свидания», направляюсь к арендованной машине и с визгом шин выезжаю с парковки. Через двадцать минут я возвращаюсь в свой номер в отеле Four Seasons, где меня ждет бутылка Dom Perignon со льдом. К бутылке прилагается записка:

Небольшой подарок, чтобы смягчить горечь неудачи. С уважением, Роджер Гамильтон.

Я смеюсь дольше, чем, наверное, следовало бы, но, честно говоря, показывать человеку его слабости после того, как он уверял, что у него их нет, — это самая извращенно приятная часть моей работы. Мне не терпится продемонстрировать самоуверенному донельзя генеральному директору GenCeuticals — Роджеру Гамильтону, моему клиенту, — насколько успешным был сегодняшний день.

Чем выше вы поднимаетесь, тем больнее падать. И ничто не может быть полностью безопасным, какие бы отказоустойчивые системы вы ни внедрили.

Я сбрасываю туфли на каблуках, снимаю отвратительный сшитый на заказ костюм, который надеваю только на работу, не обращаю внимания на шампанское и наливаю газированную воду в один из хрустальных бокалов рядом с ведерком со льдом. Я залезаю в ванну, где наслаждаюсь победой и отмокаю до тех пор, пока не превращаюсь почти в чернослив. Затем вылезаю, вытираюсь, оборачиваю вокруг тела пушистое белое полотенце и направляюсь в спальню.

Где я нахожу мужчину — огромного, загорелого, темноволосого зверя, одетого во все черное, — растянувшегося посреди моей кровати, закинув руки за голову и скрестив гигантские ноги в ботинках.

Я вскрикиваю и роняю бокал. Он разбивается о мраморный пол.

Зверь ухмыляется, обнажая ряд идеальных, сверкающих белых зубов.

— Привет, сладкие щечки. Я тоже рад тебя снова видеть.

ГЛАВА ДВА

Коннор

— Сукин сын! — кричит Табби с красным лицом, и я просто не могу сдержаться и смеюсь.

Сразу становится ясно, что я поступил неправильно, когда она хватает со столика стеклянное пресс-папье и швыряет его в меня. Оно врезается в стену в нескольких сантиметрах над моей головой, осыпая меня штукатуркой, а затем падает на то место, где полсекунды назад было мое лицо.

— Вспыльчивая, — упрекаю я ее, стоя рядом с кроватью и скрестив руки на груди. — Тс-с-с.

— Я тебе покажу тс-с-с, черт возьми, — рычит она, хватая хрустальную пепельницу.

— Вау! — Я вскидываю руки. — Господи, сладкие щечки, кто нагадил в твои кукурузные хлопья?

Она корчит гримасу, что должно выглядеть угрожающе, но вместо этого получается чертовски мило.

— Это ты, морпех! Я надеялась, что больше никогда тебя не увижу! — Она заносит руку, целясь. — И какого черта ты делаешь в моем гостиничном номере?

Последнюю фразу Табби выкрикивает так громко, что люди в вестибюле, вероятно, могут ее услышать.

— Пришел поговорить о делах. — Мой взгляд опускается на полотенце, которое она прижимает к груди. Ее хватка такая крепкая, что костяшки пальцев побелели. Я опускаю взгляд ниже, рассматривая опасные изгибы, стройные ноги и босые пальцы на ногах — естественно, выкрашенные в черный цвет — и растягиваю слова: — Хотя, если у тебя есть какие-то другие идеи, я был бы рад их выслушать. — Я встречаюсь с ней взглядом и обнаружив, что она смотрит на меня, самоуверенно ухмыляюсь. — Эта кровать очень удобная.

Пепельница пролетает по воздуху, едва не задевая мое левое ухо, и врезается в стену. Я оборачиваюсь, чтобы оценить ущерб, а затем снова поворачиваюсь к Табби с самоуверенной ухмылкой на лице.

— Дерьмовый у тебя прицел, сладкие щечки.

Ее ноздри раздуваются. Грудь вздымается. Она говорит низким голосом: — Назови меня сладкими щечками.