Я тебя спасу - Инна Инфинити

буквально сдирая красное коктейльное платье, скрывают красивые волосы под одноразовой шапочкой. Реаниматолог подключает ее к аппаратам. Я подхожу к операционному столу и почему-то вдруг испытываю легкое волнение, словно это первая операция в моей жизни.

— Сколько ей лет-то вообще? — присвистывает Холод.

— Бедненькая, — сочувственно вздыхает медсестра. — За что с ней так?

Гляжу на пострадавшую. Такая молодая. Я бы дал ей лет двадцать. И действительно зреет вопрос: что и кому сделала такая молодая девушка, если на нее совершается покушение? В груди зияют три раны. Навскидку задето легкое. Медсестра подаёт мне скальпель, а я секунду внимательно смотрю на лицо девушки. Меня молнией прошибает. Странное ощущение.

Девчонка очень красиво и аккуратно накрашена. Как для похода в ресторан. Правильные, почти кукольные черты лица.

«Интересно, какого цвета глаза? Думаю, голубые», снова возникает глупая мысль.

— Остановка сердца! — громко объявляет реаниматолог под протяжный писк из аппарата. Я резко дергаюсь. — Твою ж мать, — ругается он, хватаясь за дефибриллятор. — Разряд…

Тело девушки подскакивает на операционном столе. Писк из аппарата продолжается.

— Время смерти — семнадцать двадцать, — объявляет медсестра.

Реаниматолог продолжает давать разряд за разрядом, но безуспешно. По протоколу на реанимационные мероприятия выделяется сорок минут. Однако с каждой секундой клетки мозга неумолимо гибнут, поэтому даже если удастся запустить сердце снова, человек может остаться инвалидом.

— Давай массаж сердца, — говорю реаниматологу и сам берусь его делать.

В конкретную секунду понимаю: для меня жизненно важно спасти эту девушку. И не только потому что у меня принцип: на моем операционном столе никто не умирает. Блин, она же совсем молодая. Не пожила еще даже. Меня охватывает не то жалость, не то сочувствие. Хотя я давно не испытываю ничего подобного к пациентам.

— Двадцать секунд, — отсчитывает медсестра с момента смерти.

По позвоночнику проступает холодный пот. Я усиливаю нажимы в области сердца.

— Тридцать секунд.

Мышцы предплечья свело от напряжения. Пульс долбит по вискам.

— Сорок секунд.

— Тебя сменить? — спрашивает Холод.

— Нет.

— Давай еще разряд попробуем, — предлагает реаниматолог.

Качаю головой и продолжаю делать массаж сердца. С каждой секундой клетки мозга умирают, лишая такую молодую и красивую девушку полноценной жизни.

— По-моему, уже бессмысленно, — говорит Сергей, имея в виду именно то, о чем я думаю.

— Заткнись.

— Пятьдесят секунд.

Она может перестать ходить. Она может перестать говорить. А, возможно, ей повезёт, и самые важные участки мозга не погибнут. Это русская рулетка: она может как стать инвалидом, так и остаться полностью здоровой. Сейчас нам остается только гадать, какие будут последствия клинической смерти, если удастся реанимировать девушку.

Насколько она везучая?

Я продолжаю делать массаж сердца с диким остервенением. Не потому что так положено по протоколу. А потому что я чувствую для себя жизненную необходимость спасти эту девушку.

— Есть пульс! — кричит медсестра одновременно с возобновлением пиканья аппарата . — Пятьдесят семь секунд клинической смерти. Евгений Борисович, да вы ее с того света…

— За работу! — рявкаю, снова хватаясь за скальпель.

Адреналин шарашит по венам и долбит по башке. У меня ощущение, что я совершил самое важное дело в жизни — спас человека. Хотя за всю свою хирургическую практику я провёл сотни операций и без преувеличения спас жизни сотням людей. Однако с ними у меня не было такого ощущения. Девяноста процентов своих пациентов я даже не помню и не узнаю, если встречу на улице.

Но  её я точно запомню.

Глава 3. Привидение

«В центре Москвы было совершено покушение на убийство. Неизвестный на мотоцикле трижды выстрелил в девушку, выходившую из ресторана. Полиция объявила в столице план «Перехват», однако преступнику удалось скрыться. Возбуждено уголовное дело по статье «Покушение на убийство». Пострадавшая в тяжелом состоянии была доставлена в больницу. Врачи борются за ее жизнь».

Такими сообщениями кишит весь интернет. Шумиха огромная. Не то что каждый день, далеко не каждый год в Москве происходят покушения на убийства. Откладываю телефон в сторону и делаю глоток кофе.

Я оперировал ее пять часов. Извлёк три пули. Одна из них задела легкое. Сейчас девушка в реанимации, ждём, когда придет в себя. К вечеру должна.

Менты уже приходили, но она еще не очнулась. Говорят, никто не обратился в полицию по поводу нее: ни знакомые, ни родственники. Нам в больницу тоже никто не звонил. Странно это. Обычно когда привозят пострадавших после крупных ЧП, родственники сразу телефон обрывают, даже номер главврача откуда-то узнают. А тут покушение на убийство, о котором трубят по всем каналам, а в больницу ни одного звонка от близких. Ну да ладно, всего ночь прошла. Может, еще обратятся.

Выхожу из своего кабинета и направляюсь в реанимацию. Девушка лежит в палате на три человека. В рот идет трубка от аппарата ИВЛ, в нос — зонд, через который кормят. Одели в больничную сорочку. Укрыта одеялом по пояс. Судя по мониторам над ее головой, состояние нормальное. Но все равно спрашиваю у подошедшего реаниматолога:

— Как она?

— Стабильно. Ждём, когда очнётся после операции.

Рядом на тумбочке лежит маленький женский клатч.

— Это ее? — киваю на красную сумочку.

— Да, принесли из приемного отделения. Выпала, когда привезли на скорой. Но документов там нет. Так что для нас она пока еще бомж. Ну будем ждать, когда очнётся и сама продиктует нам номер своего полиса ОМС.

— Понятно.

Реаниматолог уходит, а я остаюсь стоять рядом с девушкой. Без малейшего зазрения совести открываю ее клатч и смотрю содержимое. Мобильный телефон, пять тысяч рублей, сто евро и губная помада красного цвета. Ни паспорта, ни водительских прав, ни банковских карт. Ничего, что помогло бы идентифицировать ее.

Беру ее мобильник. На заставке фотография куста лаванды. Пушей с сообщениями или с пропущенными вызовами нет. Провожу по экрану пальцем. Face ID. Разблокировка возможна только по лицу владелицы телефона.

Очевидно, что пострадавшая — не сирота и тем более не бомжиха. Потому что телефон у нее последней модели. Губная помада марки «Шанель». Я уже молчу про сто евро. В тумбочку сложена одежда девушки: алое платье, которое разорвали на ней в операционной, туфли на шпильках, нижнее белье. Одежда от известных дорогих брендов.

Ладно, будем надеяться, что сама про себя расскажет, когда очнётся.

Оставляю девушку и возвращаюсь в свое отделение. Начался еще один рабочий