Победоносный - Анжела Снайдер

Грудь сдавливает.

Я почти уверена, кто это оставил.

Но зачем? Что Деймон надеялся получить, сделав это?

Я касаюсь крышки коробки и осторожно поднимаю ее.

Сердце замирает. Воздух вырывается из легких.

Внутри мой медальон.

Я аккуратно беру цепочку. Звено, которое порвалось, когда на меня напали в парке, заменили. Я тогда положила ее на тумбочку, планируя отнести в ювелирную мастерскую. Но Деймон… тайком проник в квартиру и починил ее сам.

Пальцы дрожат, когда открываю медальон.

Внутри фотография: Арло и я. Слезы застилают глаза, и изображение расплывается.

— Когда ты оставил это? — шепчу в пустую комнату. — До или после того, как ты, черт побери, выстрелил в меня? — добавляю сквозь стиснутые зубы.

Сжимая медальон в одной руке, хватаю коробочку другой и со злостью швыряю ее через комнату. Она с глухим стуком ударяется о стену и падает на пол.

Я открываю дрожащую ладонь и долго смотрю на медальон. А потом… все же надеваю его на шею.

Ощущение металла на коже как возвращение к себе. Последние недели я чувствовала себя голой без него.

Сижу на кровати.

Одна.

В своей комнате.

И вдруг из груди вырывается всхлип, одинокий и горький, как сама тишина.

Все это, будто чья-то злая, больная шутка.

Зачем Деймону было оставлять медальон, если он ничего ко мне не чувствует?

Он не заботится о тебе, — ехидно шепчет внутренний голос. Он выстрелил тебе в ногу и оставил умирать.

Сворачиваюсь калачиком на кровати и засыпаю в слезах. Мне снятся глаза того, кто за одно мгновение разрушил весь мой мир, и тот же человек, в которого я, как последняя дура, все еще влюблена.

Глава 5

После пары недель домашней реабилитации и ухода за раной я, наконец, начинаю чувствовать себя собой. Терапевт сказал, что уже могу снова гулять в парке, хотя до бега и пробежек придется подождать, пока нога полностью не заживет.

Устав сидеть в квартире, решаю навестить отца в больнице.

Пару дней назад мне сообщили, что его успешно вывели из медикаментозной комы. Врачи регулярно присылали обновления, и его состояние постепенно улучшалось: дыхательные трубки и питание удалены, он уже может сидеть и даже говорить.

Как только захожу в палату, лицо отца озаряется, стоит ему меня увидеть. Я пытаюсь испытать ту же радость… но не могу. Все, о чем я думаю, — это семья Росси. О том, что он сделал с ними. Теперь я уверена, все, что сказал Деймон, правда. Потому что иначе он не пошел бы на все это. Не рисковал бы собой и мной без причины.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, и я пытаюсь подавить злость. Напрасно.

Когда подхожу к его кровати, уже дрожу от ярости.

— Как ты мог? — сквозь зубы спрашиваю я.

Его радостное выражение тут же сменяется шоком, а потом холодным безразличием.

Он сидит, как статуя, не моргая, и усмехается: — Я сделал то, что нужно было сделать.

Я настолько ошарашена, что отступаю на шаг.

— Значит, все правда. Все, что сказал Деймон правда, — шепчу я, руки дрожат.

— Ты не знаешь всей истории, Виктория, — произносит он, запинаясь и закашливаясь.

— Тогда расскажи. Расскажи, что такого ужасного сделала та семья? Расскажи, чем тебе навредил маленький мальчик и его сестра? — кричу, голос срывается.

Отец морщится от громкости.

— Успокойся.

— Я не успокоюсь! — резко отворачиваюсь, глядя на белую стену палаты. — Я даже смотреть на тебя не могу, — шепчу.

— Знаешь ли ты, что отец Арло убил твою мать?

— Ч-что? — заикаюсь, медленно поворачиваясь обратно.

— У них был роман. Они уехали после вечеринки. Пьяные. Слишком пьяные, чтобы вести машину. Но идиот все равно сел за руль. Он… врезался и твоя мать погибла на месте.

— Ты сказал, что она была за рулем… — выдыхаю я.

— Я соврал.

— Соврал? — Я смотрю на него в ужасе. Но, по правде, чему еще удивляюсь?

— Тебе было девять лет! — кричит он в ответ. Его дыхание сбивается, он задыхается, кашляет. — Это было слишком сложно для тебя.

— А в шестнадцать? Или в восемнадцать? Или в двадцать? Мне бы тоже было слишком сложно понять?

Он медленно качает головой.

— К тому моменту это уже ничего не меняло.

— Потому что ты уже избавился от проблемы? — с горечью усмехаюсь. — Как ты мог их продать, папа? — срываюсь на всхлип. — Слезы катятся по щекам, и я даже не пытаюсь их остановить. — Сара была всего лишь на несколько лет старше меня.

Отец отводит взгляд. Трус.

— Я думал, что поступаю правильно. Тогда казалось, что это верное решение. Но теперь я знаю, что ошибался. То, что сделал… это было… неправильно, — говорит он, качая головой.

Мысль ударяет, как током.

— Тогда исправь. Деймон хотел имя. Имя человека, которому ты продал его сестру. Скажи мне это имя.

Отец качает головой.

— Сара, возможно, уже мертва.

Слезы ярости застилают мне глаза.

— Это все, что он хотел от тебя. И ты даже этого не можешь ему дать. — Я снова отворачиваюсь. — Позор тебе. И позор мне за то, что я думала, что в тебе осталась хоть капля достоинства.

А потом просто выхожу из палаты, уверенная, что, возможно, вижу своего отца в последний раз.

Когда выхожу из здания, Марко, мой телохранитель, открывает дверь черного седана. Я сажусь на заднее сиденье и краем глаза вижу свое отражение в зеркале заднего вида. Мое лицо красное, по щекам текут слез. Со злостью стираю их рукой и отворачиваюсь от зеркала.

Марко садится за руль.

— Домой?

Я уже собираюсь сказать да, но вдруг: — Нет.

Есть одно место, куда хочу поехать. И, прежде чем успеваю передумать, диктую адрес.

Марко останавливается у высокого жилого дома. Наклоняясь вперед, он бросает взгляд в окно со стороны водителя.

— Этот район не из лучших, мисс Чикконе. Позвольте мне припарковаться и сопроводить вас внутрь.

Я качаю головой, когда он ловит мой взгляд в зеркале заднего вида.

— Все будет в порядке. Я просто навещаю одного друга. Максимум десять минут. Покружи пару раз вокруг квартала, и я встречу тебя у входа.

Марко проводит широкой ладонью по толстой шее.

— Боссу это не понравится…

— Отец об этом не узнает. И потом, у меня есть твой номер, — говорю, показывая свой телефон. — Если что-то пойдет не так, ты у меня на быстром наборе.

Это, кажется, его успокаивает. Он кивает и твердо говорит: — Десять