Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

— Верно, — улыбнулся прекрасный господин. — А Южная Пата — малая частица огромного мира, живущего по законам Создателя и вопреки им. Ты знаешь, кто такой Создатель?

— Великий Отец, сотворивший мир и все, что в нем, — протараторила я, поскольку иногда вместо рынка мама выбирала стены храма, и я слышала многое из того, что говорили его служители.

— Именно так, — благосклонно кивнул мужчина, поглаживая мои руки. — Эта печатка означает, что я — его третий сын, Хату.

Третий сын… То есть тот, что однажды покинул своего Отца и увел за собой многих из Первых Детей, отринувших свет. Священнослужители называли его Владыкой Тьмы и Огня, Дьяволом, в чье царство, полное боли и немыслимых ужасов, попадают те, кто жил, нарушая законы Создателя и черня свои души. Но, чаще всего, упоминая Создателя, его падшего сына называли…

— Каратель, — прошептала я, вытаращившись на незнакомца. — Господин… что я…

— Нет-нет, малышка, не ты, — качнул он головой, поняв вопрос, который я так и не смогла задать. — Видишь ли, мое юное дитя, — он погладил меня по голове, и волосы тотчас высохли, перестав противно липнуть к лицу, — однажды твои родители обратились ко мне за помощью, пожелав богатства. Я выполнил их желание, оплатой которого стала твоя тогда еще не рожденная душа. Твои родители… не сумели сохранить мой дар, спустив его на развлечения и непомерные траты, приведшие их сюда, — он сузил глаза, обводя взглядом окружающую грязь. — Их часть сделки не выполнена, как должно. Они не заслуживают такой дочери как ты, Хату. Сегодня я пришел забрать тебя в свой дом, малышка. Хочешь пойти со мной?

Я помню, как прижалась к нему, забыв про белый костюм и свою грязь. Как обняла за шею и вжалась в теплую грудь, уткнувшись носом в мягкую, приято пахнувшую полоску кожи между подбородком и жестким воротником. Больше всего на свете я боялась, что все это сон: красочный, счастливый и светлый, как те, что иногда посещали меня, когда я уставала от голода.

Мужчина поднялся на ноги, поддерживая меня на сгибе левой руки и успокаивающе гладя по спине правой.

— Вы… позаботитесь обо мне, господин? — прошептала я.

— Да, Хату. И зови меня просто Дан, хорошо? — он заглянул мне в глаза, отведя голову назад.

— Дан, — осторожно повторила я.

— Умница, — одобрил мужчина, а потом я впервые увидела его крылья.

Огромные, иссиня-черные, они сомкнулись за моей спиной, и я, не устояв, коснулась манящих перьев, привлеченная их шелестом и блеском.

— Господин… Дан… ты страж Небес? — восхищенно спросила я, не помня, чтобы хоть раз слышала о подобном.

— Когда-то я им был, — кивнул мужчина, и мое внимание привлекла серьга в виде сверкающей черной звезды на цепочке. Пальцы схватились за нее раньше, чем я успела как следует это обдумать, и Дан рассмеялся: — Нравится, дитя?

Я покивала, рассматривая на ладони звезду, замерцавшую красным и золотым, едва оказалась у меня в руке. Правое ухо что-то укололо, я пискнула от неожиданности, вытаращившись на прекрасного господина, и нащупала у себя точно такую же звездочку.

— Подарок в честь твоего нового имени и новой жизни, которую оно означает, Хату. Никогда ее не снимай, — Дан снова погладил меня по голове, и карие глаза посветлели, становясь золотыми, пока я кивала, уверенная, что никогда не расстанусь с его подарком. — Хорошо, — он поцеловал меня в лоб. — А теперь поспи, малышка. Впереди тебя ждет много интересного.

Позже я узнаю, что в тот день крылья Дьявола не дали мне увидеть и услышать смерть тех, кто должен был заботиться обо мне, ребенке, предназначенном быть подле Карателя, когда он того пожелает. Позже я пойму, что пообещать меня ему было лучшим, что эти люди сделали для меня. Для меня, но не для моего прекрасного господина.

Глава 2

Я бесконечно благодарен Вам только за то, что Вы существуете.

Александр Куприн, «Гранатовый браслет»

Находиться рядом с Даном каждый раз значило что-то новое, но у этого «чего-то» для меня была одна нерушимая основа — безопасность. Находиться же рядом с Дьяволом в его личных комнатах значило гораздо большее. Ароматный букет из редчайшей привилегии в окружении пышной благосклонности, перевязанный прочным доверием.

Он был подарен мне так же, как и серьга-звезда, вместе с новым именем, одним поздним вечером, когда, открыв глаза, я увидела над собой синий тюль роскошного балдахина. С той поры я делала все, чтобы этот подарок сохранил свой первозданный вид. Малейшая угроза его целостности рассматривалась как смертельная, и я поступала с ней соответствующе. Уничтожала быстро, уверенно и безжалостно.

Правда, тогда я подобного о себе не знала. Мне все еще было четыре, и моя реальность только что сменилась с привычных холода и грязи на струящийся тюль, мягкость кровати, треск дровишек и головокружительные ароматы еды, огня и чего-то неизвестного, исходившего от постельного белья. Я помню, как решила, что, скорее всего, заснула навсегда где-то там, во дворе, а эта кровать и запахи — милость Создателя, позволившего мне вкусить блаженство, тепло и уют.

— Проснулась, Хату?

Его тихий голос пробрался в голову шелестом волн, принося пену воспоминаний, каждое из которых казалось невозможнее предыдущего. Золотые пуговицы белого костюма и забота прежде незнакомых рук, успокаивающий взгляд и бесподобные черные крылья, ласковая улыбка и волшебное обещание навсегда забрать меня прочь от страха.

Привстав на локтях, я тотчас села, обнаруживая себя в ночной сорочке лавандового цвета среди белых покрывал, расшитых синими цветами. Кровать была так огромна, что на ней уместилось бы еще десять таких же девочек. Завертев головой, видя остальную комнату сквозь полупрозрачную завесу, я растерялась, с какой стороны с нее слезть.

— Влево, — подсказал Дан, и я послушалась, вблизи заметив тонкий просвет между тюлем.

Осторожно отведя легкую ткань в сторону, я опасливо выглянула в комнату, оказавшуюся едва ли не больше всего первого этажа старого дома, где я жила до этого. Первыми в глаза бросились танцующие языки пламени в широком зеве камина, выложенного из черного камня. Тогда он показался мне сценой, где огонь рассказывал свои истории тем, кто мог их понять. У камина, на одной широкой ножке в виде ствола могучего дерева, чьи корни словно врастали в пол, возвышался заставленный едой стол с двумя глубокими креслами.

В правом, откинувшись на спинку, сидел Дан, точно такой же, каким я его запомнила, только без крыльев и пиджака, но в белой рубашке с широкими рукавами, собранными у запястий. Я улыбнулась раньше,