Папа для мамонтенка - Аня Истомина

исчез. Хотя, если родители-алкаши, то они могли еще и не заметить пропажи. Нужно у участкового спросить список неблагополучных квартир по нашему району и пройтись по ним с опросом.

С одной стороны – не мое это дело, есть компетентные органы, они должны заниматься, с другой, я боюсь представить, что эта малышка попадет в систему и будет обречена жить в приюте. Так, конечно же, лучше, чем есть хлеб с помоек на улице, но хочется верить, что это все какая-то нелепая случайность и ее ждут дома. “Ведь так не должно быть на свете, чтоб были потеряны дети”, блин!

Маюсь, потому что заснуть не получается. Вздохнув, встаю и тихонько иду обратно в зал. Подсвечивая себе телефоном, проверяю малышку, трогаю ее лоб. Холодный, спит, все нормально. Ухожу обратно и снова ложусь.

– Хватит уже бродить туда-сюда, – сонно просит Алина, разворачиваясь ко мне и поудобнее устраиваясь на моем плече.

Обнимаю ее, плотнее прижимая к себе, и закрываю глаза.

Просыпаюсь под звонок будильника и с трудом разлепляю глаза, в которые кто-то щедро сыпанул невидимого песка. Зеваю, оборачиваясь на руку, где должна лежать Алина и замираю.

На моем плече лежит мой спасеныш и сладко спит. Алины нет.

Высвободив руку, тихонько встаю, чтобы не потревожить ребенка, и иду в поисках своей девушки. Что-то мне подсказывает, что сейчас наша вечерняя ссора пойдет по второму кругу.

Алина готовит завтрак. Приятно удивляюсь, замечая на столе три тарелки.

– Доброе утро, – мурлыкаю ей на ухо, прижавшись сзади, пока она мешает кашу. – Ммм, овсянка, сэр?

Терпеть не могу овсянку и Алина это знает, но сегодня я готов жрать ее даже сырой, лишь бы только не продолжать вчерашнюю ссору. Да и ребенку каша, действительно, полезней. А Алина знает толк в правильном питании.

– Доброе утро, – хмуро вздыхает она, поежившись. – Выспался?

– Не очень, – сознаюсь и напряженно замираю, не понимая, есть подвох в ее вопросе или нет. – А ты?

– И я. – оборачивается. – Мало того, что меня вытеснили с кровати, так я даже душ нормально принять не могу, потому что ты вчера ее там отстирывал.

– Да помыл я ванную, – вздыхаю. – И даже на вшей девочку проверил. Нет у нее ничего, не переживай.

– Она описала диван, – Алина хмурится, разворачиваясь ко мне.

Закрываю лицо ладонью, потому что диван у нас новый, был, теперь будет с вонючим пятном.

– Ну, она маленькая, – пожимаю плечами, смиряясь. – Все маленькие дети писаются.

– Котик, ты прости, но я правда не готова к таким приключениям. Давай ты ее покормишь и отвезешь куда-нибудь?

– В лес? – вздыхаю. – К братьям месяцам?

– Ну, что ты начинаешь? – обиженно дует губы Алина, отстраняясь. – Я имела в виду полицию или приют.

– Да мне обещали наряд прислать, – смотрю на часы. – Скоро.

Надеюсь.

– Ты же понимаешь, что я не мог поступить иначе? – притягиваю Алину к себе снова и склоняюсь к ее губам.

– Понимаю, – уворачивается от поцелуя. – Ты не умылся.

– А, может, я хочу сегодня грязный секс? – подхватываю ее на руки, а она пищит, сопротивляясь. – Мне кажется, после вшей и чесотки нам уже не должно быть страшно.

– Тимур, – возмущается Алина, когда я прижимаю ее к стене, и всячески выкручивается, – мы без защиты!

– Мы уже год вместе, – рычу, – я обещаю, что прервусь вовремя.

Сломив сопротивление, спускаю штаны и тихо стону в предвкушении кайфа, уткнувшись лицом в аппетитную грудь и покрывая ее рваными поцелуями.

– Ма-ма, – раздается из коридора, и мы с Алиной замираем, испуганно глядя друг на друга.

– Твою ж мать, – выдыхаю, быстро опуская ее на пол и поправляя штаны обратно.

– Вот, так тебе и надо, – усмехается Алина, похоже, не сильно-то и расстроившись, а я хмуро смотрю на выплывающую из-за поворота лохматую макушку.

– А ты чего голая? – подхватываю девочку на руки и чувствую, как мои руки скользят по ее мокрым ногам. – Твою ж мать! Опять?

4. Попадос

– Тимур, – зовет меня Алина. Ловлю ее хмурый взгляд. – Я сегодня у себя переночую, наверное.

– Да ладно, ты чего? – усмехаюсь. – Застелим и все.

– Нет. – отрезает она, раскладывая кашу по тарелкам. – Ты обещал клининг.

– Так я только в выходные смогу вызвать, – хмурюсь.

– Ну, значит, я поживу у себя до выходных.

– Пиздец, – выдыхаю зло, но тут же осекаюсь, глядя на ребенка.

– Ма-ма, – смотрит она на меня серьезно.

– И мама твоя тоже… – поджимаю губы, чтобы не продолжить. – Пошли, что ли, оденемся? А то скоро мужики приедут, а ты голая.

Только вот что-то они не торопятся.

Еще одним неприятным открытием становится то, что детские вещи за четыре часа на батарее высохнуть не успели.

– Попадос, – задумчиво трогаю их и судорожно соображаю, что делать. – И как я тебя отправлю в мокрых?

На ум приходит единственная здравая мысль – купить, но в семь утра магазины еще закрыты, поэтому я набираюсь наглости и, завернув девочку в свою футболку, поднимаюсь на этаж выше, к своим многодетным соседям.

Стучу в дверь, и в ответ тут же раздается громкий лай.

– Дик, фу, кому сказала! – слышу женский голос. – Иди на место.

Дверь открывается. На пороге меня встречает сонная взъерошенная соседка. Из комнаты доносятся детские споры и ругань.

Собака продолжает заливаться лаем, но, когда я шагаю внутрь квартиры, сбегает под стол, позорно обоссавшись по дороге.

– Защитник, – вздыхает устало мать семейства, поднимая с пола тряпку и кидая на мокрую дорожку. – Здравствуйте. Мы вас залили?

Было дело, к счастью еще до ремонта.

– Да нет, – отмахиваюсь.

– Шумим? – зевает, глядя на моего мамонтенка.

– Нет, ничего не слышно. – на удивление. – Мне ваша помощь нужна. Я ребенка нашел, ее одеть надо, чтобы в органы передать. Я оплачу.

– Проходите, – тут