Няня по приказу - Ари Ви

Картина, открывшаяся мне, стоила того, чтобы её запечатлеть для потомков. На фоне панорамного рассвета, окрашивающего небоскрёбы в розовое золото, на огромном белом ковре сидел Миша. Вокруг него был выстроен целый ударный ансамбль из кухонной утвари. Кастрюля-мать служила бас-бочкой, крышки от сковородок — тарелками, две деревянные ложки в его руках безжалостно выбивали дробь по всему, что попадалось под удар. Лицо его было искажено гримасой высшего сосредоточения и восторга.

А в двух метрах от этого бедлама, спиной ко мне, стоял Демид Волков. Он был уже одет — темные брюки, рубашка, но без пиджака и галстука. В одной руке у него дымилась чашка с кофе. Он не двигался. Просто смотрел в окно, спиной к симфонии хаоса, и пил свой кофе. Казалось, он медитирует, полностью абстрагировавшись от происходящего. Но напряжение в его широких плечах выдавало истину: он сознательно, силой воли, игнорирует этот адский грохот.

Я закашляла.

Миша замолчал на полуслове (вернее, на полудроби). Демид медленно обернулся. Его взгляд скользнул по мне в халате, и в уголке его рта дрогнула какая-то мышца. Не улыбка. Скорее, признание абсурдности зрелища: он в полной боевой готовности, я — только что из постели, а между нами — дитя, устроившее кухню в гостиной.

— Доброе утро, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло от сна.

— Утро, — нейтрально подтвердил Демид. — Я репетирую, — важно заявил Миша. — Буду рок-звездой. У Эльзы папа рок-звезда. Он волосатый.

— Понятно, — сказала я. — А где твой настоящий барабан? У тебя же должен быть.

Миша насупился. — Дядя Дема сказал, что он слишком громкий. Он его… конфи… конфи… — Конфисковал, — холодно закончил Демид, делая глоток кофе. — Засунул на верхнюю полку в шкафу, — перевёл Миша. — Я не достану.

Я посмотрела на Демида. Он выдержал мой взгляд.

— В восемь утра в будний день, Соколова, уважаемые люди либо спят, либо работают. Не устраивают карнавал. — В восемь утра дети уважаемых людей полны энергии, которую нужно куда-то девать, — парировала я, сама удивляясь своей наглости. — Иначе она пойдёт на разрушение. Или на штурм верхних полок.

Между нами пробежала молния тихого противоборства. Он измерял меня взглядом, оценивая степень мятежа.

— У вас сегодня, — сменил он тему, будто не слышал моей реплики, — будет доставлен ваш багаж. Вы составите список необходимых для Миши вещей — одежда, занятия, развлечения. Всё будет закуплено. В 16:00 у него занятие с репетитором по английскому, онлайн. Ваша задача — обеспечить его присутствие и минимальную концентрацию. Сейчас завтрак.

Он повернулся и направился на кухню, явно считая разговор исчерпанным. Миша, увидев, что спектакль окончен, с грохотом бросил ложки в кастрюлю и побежал за ним.

Я осталась стоять среди разгрома, чувствуя себя непрошеной гостьей на чужой, идеально отлаженной, но почему-то постоянно сбоящей планете. Составить список. Обеспечить присутствие. Закупить. Его мир функционировал на приказах и чеках. Мне предстояло найти в этом место для самого важного — для человеческого.

Мой «багаж» прибыл в полдень. Два скромных чемодана и коробка с книгами, которые смотрелись на паркете из тёмного дуба как нищие родственники в оперном театре. Я разбирала их в своей комнате, складывая знакомые, пахнущие домом вещи в бесчувственный шкаф из венге. Каждая кофта, каждая книга была глотком воздуха, напоминанием, что где-то там существует Лика Соколова, а не «няня Соколова».

В дверь постучали. Не как Миша — барабанной дробью, а сдержанно, три раза.

— Войдите.

В проёме возник Демид. Он не заходил, оставаясь на пороге, и окинул взглядом скромные следы моего прошлого.

— Всё доставили? — Да, спасибо. — Составили список? Я протянула ему листок, который готовила утром. Он пробежал глазами. Брови медленно поползли вверх.

— «Набор для лепки из глины. Акварельные краски, ватман. Набор юного физика (безопасный). Большой мяч. Ткань для крепости. Магнитный конструктор»... — Он посмотрел на меня. — Вы собираетесь открыть здесь филиал детского клуба?

— Я собираюсь дать ему легальные способы тратить энергию и развиваться, — сказала я твёрдо. — Вместо того чтобы бить ложками по вашим кастрюлям. И рисовать на стеклянных столах.

Он снова посмотрел на список, потом на меня.

— «Ткань для крепости» — это что? — Это когда два стула ставятся спинками друг к другу, на них накидывается покрывало, и получается штаб-квартира, космический корабль или пещера дракона, — объяснила я, чувствуя, как говорю на непонятном ему языке. — И это необходимо? — Для шестилетнего стратега — абсолютно.

Он ещё секунду изучал меня, будто пытаясь расшифровать странный код.

— Хорошо, — неожиданно согласился он, складывая листок. — Будет исполнено. Но помните о главном правиле. — Какое? — насторожилась я. Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию. От него пахло свежестью, древесным одеколоном и непререкаемым авторитетом. — Порядок, Соколова. Я ценю порядок. Ваша миссия — не превратить мою квартиру в полигон для творчества. Ваша миссия — управлять энергией Миши в рамках этого порядка. Понятно?

Это было понятно. Кристально. Его правило было железным. Он позволял купить краски, но не позволял допустить беспорядок. Он разрешал крепость, но требовал, чтобы потом не осталось и пылинки. Это было как дать птице полёт, но только в идеально чистой, продезинфицированной клетке.

— Понятно, — кивнула я, глядя ему прямо в глаза. — Я буду поддерживать порядок.

Он кивнул, удовлетворённый, и вышел, оставив меня наедине с моими чемоданами и новой, сложной задачей. Теперь я знала правила игры. И первое, что мне предстояло сделать, — научиться их обходить. Ради глины, крепостей и света в глазах маленького стратега, который ждал не приказов, а чуда.

Глава 4. Первый бунт

Лика

Терпение — не бесконечный ресурс. Особенно когда его испытывают на прочность тихим саботажем в течение трёх дней. Три дня я была образцовой узницей. Я аккуратно составляла списки. Вежливо отчитывалась. Удерживала Мишу в рамках, обозначенных «порядком». Мы рисовали карандашами на специально выделенных альбомах. Собирали конструктор исключительно на коврике в его комнате. Кастрюльный оркестр больше не собирался.

Демид почти не появлялся. Он уходил раньше, чем мы вставали, и возвращался, когда Миша был уже в кровати. Казалось, система работает. Но внутри меня копилось глухое, яростное негодование. Оно кипело каждый раз, когда я слышала щелчок входной замка — звук тюремщика, возвращающегося в крепость. Каждый раз, когда я получала