Фиктивная мама и ничего личного - Анна Бигси

Лина молчит. Как всегда. Мы идем в сад, и она не задает ни одного вопроса. Не говорит, как спала, не улыбается прохожим. Только смотрит вперед. Слишком серьезно для своих пяти. Словно уже знает, что мир — это не место для слабых. Не место для тех, кто любит.

Во дворе детей уже выводят на улицу. Кто-то играет в мяч, кто-то катается на машинках. Лина прячется за мою ногу, утыкается лбом в штанину.

— Привет, Лина, — улыбается воспитательница. — Пойдем с нами?

Дочь даже не реагирует.

Я опускаюсь на корточки, поднимаю ее подбородок.

— Все хорошо. Я рядом. Ты справишься. Как всегда.

Она не отвечает. Только медленно кивает.

Воспитательница осторожно отводит меня в сторону.

— Дмитрий, нам нужно поговорить. Она снова не играла. Опять весь день сидела в уголке. Мы уже не первый месяц наблюдаем… Понимаете, Лина слишком замкнута. Это не просто стеснительность. Вам стоит обратиться к психологу. Возможно, у нее есть глубокая внутренняя травма.

Травма. Это слово отдается в груди, как глухой выстрел. И я не могу не винить себя. Я пытался дать ей все. Дом. Уют. Безопасность. Но как дать ребенку то, чего у тебя самого нет? Я каждый день держу себя в руках, каждый вечер прячу бессилие за сталью в голосе. Но Лина чувствует. Дети всегда чувствуют. Она молчит, потому что ей страшно. Или потому, что однажды, когда она плакала, никто не подошел.

Я киваю. Обещаю подумать. Уезжаю из детского сада с каменным лицом. Но внутри все горит. Полыхает. Боль, вина, страх, бессилие. Я обещал, что сделаю все. Что буду для нее и отцом, и матерью, и домом.

А она… она все больше закрывается. Прячется от мира. И от меня.

На работе — кипа документов. Новые договоры, встречи, переговоры. Я сажусь за стол, открываю ноутбук, и в тот же момент мне приносят конверт. Юридическая почта. Прямо на имя.

Вскрываю. Читаю.

«Назначено предварительное слушание. Основание — несоответствие среды проживания ребенка».

Вероника. Удар ниже пояса. Это ее почерк. Это ее способ напомнить мне, что она еще здесь. Что она не сдастся.

Кулак сам сжимается. Бумага предательски шуршит под пальцами. Я юрист. Я знаю, как устроена система. Я знаю, как играть. Но в своем деле? Когда на кону моя дочь?

Это хуже, чем проигрыш. Это удар в самое сердце.

Я влетаю в переговорку, бросаю бумаги на стол. Коллега — Артем, старый товарищ по университету — поднимает брови:

— Что-то случилось?

Я киваю на документы. Он быстро пробегает глазами. Морщится.

— М-да. Прессуют тебя со всех сторон.

— Ты это читаешь? — зло шиплю. — Несоответствие среды. У Лины все есть. Все!

— Все, кроме матери, — спокойно парирует он. — Ты сам говорил, она не принимает Веронику. А суду нужна картинка. Гармония. Баланс.

— Я не женюсь. Ни за что.

Артем усмехается:

— А кто тебе сказал — жениться? Достаточно создать намерение.

Я не понимаю сразу.

— Фиктивные отношения. Показать внешний облик семьи. Стабильность. Женщина в доме, рядом с ребенком. Три месяца. Полгода. А потом — разошлись. Бвает. Никто не вникает. Бумаги, фото, дом, ребенок и якобы жена. Суду этого более чем достаточно.

— Нет. — Отвечаю быстро. Жестко. Почти на автомате. — Нет, Артем. Я больше не играю в семью.

Он разводит руками:

— Тогда готовься проиграть. Вероника пойдет до конца. И она будет играть грязно. Это не про справедливость. Это про вхождение в наследство. Про власть. Про то, кому суд поверит. Суды чаще всего на стороне матери…

Я отворачиваюсь к окну. Вижу отражение своего лица в стекле. Оно не меняется. С каждым днем становится все резче. Морщины глубже. Взгляд тусклее. Когда я в последний раз смеялся по-настоящему? Когда просыпался без тревоги? Я не знаю. Все, что есть — Лина. Моя тишина. Моя правда. Мой страх.

Семья? Фиктивно? Это же безумие.

Но если ради Лины?..

После работы не еду домой. Я снова оказываюсь у того самого кафе. Где пахнет корицей и утренней тревогой. Где находится Альбина.

Глупо, наверное. Но именно сюда хочется возвращаться, когда все летит к чертям. Здесь я могу просто сесть у окна, обхватить ладонями чашку кофе и думать. Не о Веронике. Не о суде. Не о том, как все может пойти прахом. А о ней.

Я снова прошу тот же столик. Девушка с ресницами, как у куклы, кивает. Но приносит меню — хотя знает, что я его не открываю. Просто жест вежливости.

— Могу вас обслужить? — спрашивает она. — Альбина сегодня занята.

Я чуть напрягаюсь.

— Где она?

— У управляющей… — и девушка как-то странно кривит губы. — Только вы, наверное, не вовремя. Там сейчас жарко.

И словно в подтверждение ее слов — из подсобки доносится голос. Женский. Резкий. Колючий.

— Ты мне тут не умничай, Альбина! Или по-хорошему увольняйся сама, или я тебя выгоню с позором!

Пауза. Чья-то глухая фраза. И снова:

— Никого не волнует твоя больница и твоя семья. Здесь надо работать, а не жалость вызывать!

Вскоре дверь распахивается, и Альбина выходит. Нет, не выходит — выбегает. Лицо бледное. Губы сжаты в тонкую линию. Вся дрожит, как после лихорадки. Она замечает меня — и на долю секунды ее глаза становятся еще шире.

Я поднимаюсь.

Хочу подойти.

Но она отворачивается и почти бегом скрывается в глубине зала, даже не дождавшись моего вопроса.

И это почему-то злит.

Не потому, что мне не улыбнулись. А потому что я впервые вижу, как человек ломается на глазах. И никто — никто не встал рядом.

А может, и не должен.

Но чертовски хочется.

Глава 4

Альбина

День очень загруженный, что странно для будней. Видимо, погода дает о себе знать. Люди нервные, недовольные, чаевые оставляют копейки. Спина гудит от усталости, ноги — будто не мои. Голову ломит. Я не спала нормально уже несколько дней.

После каждой смены я бегу домой, чтобы сесть за ноутбук и переводить тексты. Это моя вторая работа. Ночная. Чтобы хоть как-то вытянуть, пока мама присылает очередные списки лекарств, а в больнице требуют срочных платежей.

Иногда я не помню, какой сегодня день. Все сливается: утро, вечер, снова ночь, снова работа. Чувствую себя как машина, у которой разряжается аккумулятор, но никто не собирается его менять. Только денег все равно не хватает. Ни на что не хватает.

Ярослава появляется в кафе неожиданно, но очень вовремя. Я ужасно соскучилась. Она здесь