Фиктивная мама и ничего личного - Анна Бигси

больше не работает, но заглянула специально — ради меня. Мы не виделись давно. Слишком давно. С тех пор как она вышла замуж, все крутится вокруг ее сына, дома, и новой жизни. А у меня — все по-прежнему: смены, больницы, беготня.

Яра увидела меня через витрину и подождала, пока я освобожусь. Когда я вышла с подносом из зала, она махнула мне рукой, как в старые времена.

— Привет, живая? — улыбается она и крепко обнимает. — Ну ты, как всегда. Бледная и без обеда.

Мы садимся за столик у окна. Яра разворачивает телефон и показывает фотографии. Ее муж — Игнат. Сын — копия папы, щеки в ямочках, глаза светятся. Семья. Счастье. Тепло.

— Мы почти не ругаемся, — смеется она. — Представляешь? — и тут же становится серьезной. — Аль, я знаю, как тебе тяжело. Хочу, чтобы ты тоже была счастливой. Приходи к нам. Просто посидим. Без напрягов. Отдохнешь.

Я улыбаюсь. Искренне. И по-настоящему.

— Спасибо тебе, Яр. Ты… Ты правда заслужила все это.

Но внутри — щемит. Она хочет помочь. Я знаю. Но я не из тех, кто просит. Даже если уже не вывожу.

— Давай, я с Игнатом поговорю? Он… Он может помочь тебе. Нормальную работу. Там, где по-человечески. Ты же языки знаешь.

Я качаю головой.

— Не надо. Правда. Я справляюсь.

— Аль, я серьезно. Я просто не могу смотреть, как ты себя губишь.

— Все хорошо, Яр, — мягко, но твердо отвечаю. — Главное, что у меня есть такая подруга, как ты.

Она грустно улыбается. В ее взгляде — бессилие.

В этот момент звонит телефон.

Мама.

Я беру трубку — и сразу чувствую, как земля уходит из-под ног.

— Альбина! Срочно приезжай! Алене плохо. Я не знаю, что делать. Врачи говорят — кризис.

Я бледнею. Руки трясутся. Бросаю взгляд на Ярославу:

— Извини… Мне нужно бежать.

Она кивает и сжимает мою руку:

— Держись. Звони, если что. Слышишь?

Я снова киваю и бегу переодеваться. Бросаю все — смену, расчеты, даже ключи от раздевалки — и ловлю такси до больницы.

Когда добираюсь, руки трясутся. В приемной встречает мама. Хмурая, усталая, злая.

— Ее переводят, — говорит и смотрит на меня, будто я виновата. — В интенсивную терапию.

Сердце проваливается в пятки. Я киваю и машинально иду к посту дежурной, узнать подробности. Слышу лишь обрывки: «динамики нет», «усиленное наблюдение», «нужно готовить документы на КТ».

В палату меня не пускают. Мама снова рядом. И, конечно, снова недовольна.

— Я же говорила, все плохо. Но тебе же важнее твоя работа!

— Как будто я развлекаюсь, а не деньги зарабатываю, — по инерции оправдываюсь.

— Да что ты зарабатываешь! Копейки свои? Все равно все на мне!

Вот тут я не выдерживаю.

— Правда? А кто продукты покупает? Кто платит за лекарства? Кто бегает между двумя работами, учебой и больницей⁈

Она молчит. Но это молчание я знаю. Оно хуже крика.

Мне хочется просто упасть на пол и закрыть глаза. Потому что все держится на мне. Все. И я уже не тяну.

Возвращаюсь на работу, и управляющая сразу вызывает к себе. Тоном, который не предвещает ничего хорошего.

— Ты опять гуляешь в рабочее время. Уже третий раз за месяц. Я вычту из зарплаты. И будь благодарна, что не увольняю.

— Но я была в больнице…

— Мне плевать. Ты на работе. Или увольняйся, если тебе не нравится.

Я сжимаю кулаки, чтобы не вспылить. Бледнею, чувствую, как меня прошибает холодный пот. Паника подступает к горлу.

Не могу больше все это терпеть. Так нельзя. Но и уйти — значит остаться ни с чем. Проглатываю несправедливость и выбегаю из кабинета. И вот тут… вижу его.

Дмитрий.

Он сидит за тем же столиком. Все так же спокоен, собран. Его глаза — темные, внимательные — ловят мой взгляд и не отпускают. Мне кажется, он что-то понял. Что-то слышал. Я читаю это в напряженной линии его плеч, в том, как он слегка подался вперед, будто собирается встать.

Я вся пылаю от стыда. Ненавижу, когда кто-то видит меня в такие моменты. Сломанную. Беспомощную. И особенно — он. Почему-то именно он.

Резко отворачиваюсь и почти бегу в подсобку, сжимая зубы, чтобы не расплакаться прямо в зале. Сажусь на ящик с салфетками. Дышу. Считаю. Раз, два, три. Нужно выровнять дыхание.

Через десять минут выхожу в зал. Дмитрия уже нет. Только чашка остывшего кофе. И пустота.

Почему-то это колет. Глупо, но я правда надеялась, что он останется. Что дождется. Скажет хоть что-то. Мне это сейчас необходимо. Но вместо этого — пустой столик и мокрое пятно от чашки на скатерти.

К вечеру с ног валюсь от усталости, а мне еще закончить перевод. Руки дрожат, в голове гудит. Внутри — пусто. Я даже не чувствую ног, когда спускаюсь по ступенькам служебного выхода.

Я выхожу на улицу. Холодно. Пальцы стынут. И тут вижу — у обочины стоит черный джип. Фары погашены. Но в салоне кто-то есть. Через секунду распахивается дверь. Выходит он.

Дмитрий.

Сначала думаю, что показалось. Мозг играет злые шутки. Но нет. Это он. Он ждал. Ждал меня?

Сердце дергается, как будто забыло, как биться правильно. Грудь сжимается. Я не понимаю — от страха или от чего-то другого.

Дмитрий идет в мою сторону. В этом вечернем воздухе, холодном и прозрачном, я чувствую, как все во мне цепенеет. И я не знаю, что делать с этим.

Глава 5

Дмитрий

Я решаю: хватит ждать. Хватит смотреть издалека. Слова не терпят промедлений. Лина — моя жизнь, и я не позволю Веронике забрать у меня ни ее, ни будущее, которое я для нее выстраивал годами.

Я хочу поговорить с Альбиной. Без свидетелей. Без посторонних ушей. Только мы двое. И если она согласится — начнется новая глава. А если нет… Я не готов думать об этом.

Пока она на смене, я делаю пару звонков. Несколько уточняющих запросов. Фамилия, адрес, семейное положение — все легко находится через знакомых.

Мать — якобы нетрудоспособная. Отчим — алименты, но нерегулярные. Сестра — девочка, по слухам, уже несколько месяцев лежит в больнице. Прогноз неутешительный. Нужна операция, дорогостоящая. Врачи говорят, срочно инче шансов спасти малышку нет.

Я смотрю на цифры и быстро прикидываю. У меня есть возможности. У меня есть мотив. И у нее — есть причина сказать «да». Это шантаж? Возможно, но ради дочери я готов на все. В конце концов, я не собираюсь требовать ничего предосудительного, всего