Искушение зла - Дженни Бассетт

взмывая друг вокруг друга, их движения были одновременно грациозными и страстными. Они двигались в совершенной гармонии; женщина дико кружилась вокруг своего партнёра, но он ловил её с мягкой силой. Каждое прикосновение было лаской, их тела расходились и вновь закручивались вокруг друг друга, и всё же каким-то образом постоянно оставались связанными. Это было чувственно и завораживающе, и Аэлия не могла оторвать взгляд.

Танец завершился тем, что пара прыгнула навстречу друг другу и в последний момент совершила превращение, обратившись в двух голубей, которые взлетели к звёздам, выписывая переплетающиеся круги в идеальной синхронности. Толпа разразилась аплодисментами, свистом и криками восторга, когда голуби исчезли среди звёзд.

Пространства между деревьями превратились в калейдоскоп природных сцен, где в мерцающем свете костров были рассыпаны выступающие. Все перегриниане были артемианами, и во время своих представлений они переходили между двумя своими формами, вплетая свою вторую природу в своё искусство.

Аэлия и Мирра ходили между артистами, расположившимися под деревьями, стараясь увидеть как можно больше. Они вместе с другими зрителями ахали и восхищённо восклицали, глядя на канатоходцев, которые опасно раскачивались, прежде чем снова перевернуться обратно на канат; на рассказчиков историй; на лошадей, исполняющих пируэты; на певцов, заставлявших людей плакать от смеха; и на женщин, способных сгибать и изгибать свои тела в самых неестественных положениях.

Они уже подходили к концу представлений, когда вспышка пламени привлекла внимание Аэлии, а вокруг неё раздались приглушённые возгласы и хлопки зрителей. В темноте отозвался барабан, отбивая низкий, плотский ритм. Заинтригованная, Аэлия начала проталкиваться вперёд, пока не смогла увидеть происходящее, но, когда увидела — она замерла.

Зрители стояли неестественно далеко, и вовсе не из-за вспышек огня. Нет — дело было в самом мужчине, к которому никто не хотел подходить близко, словно они разделяли тот же древний инстинкт страха перед ним, который отозвался и в ней. Он стоял один в круге, но возвышался над всеми, одетый лишь в свободные штаны, и Аэлия изо всех сил старалась не пялиться на отчётливые гребни мышц, перекатывающиеся на его обнажённом торсе. Когда ей всё же удалось оторвать взгляд от соблазнительной V-образной линии мышц, исчезающей под поясом его брюк, её глаза скользнули выше по его телу и наконец остановились на его лице, и она сглотнула. Тяжело.

Его черты были выточены из резких линий; нос — угловатый, скулы словно вырезаны в загорелой коже, а чёткая линия челюсти была сжата в предельной сосредоточенности. Лёгкая хмурость только усиливала суровость его облика. Но угрожающим его делали не только его рост и очевидная сила — дело было в том, как он управлял огнём, который кружил вокруг него. Оба конца посоха, которым он владел, яростно пылали, пока он двигался в такт барабану, его мощная фигура оставалась удивительно ловкой, когда он бросался вперёд и вращался внутри круга зрителей. Его движения напомнили ей истории о воинах, которые им рассказывали в детстве: его фигура была внушительной и точной, и всё же он не сражался с пламенем. Аэлии казалось, будто огонь танцует для него, закручиваясь вокруг него бурным потоком, окружая его таким яростным пламенем, что воздух трещал. Он играл с ним, разжигая его, пока оно не ярилось перед ним, злое и обжигающее, а затем снова усмирял.

Что-то в этом — в нём — завораживало её.

Они смотрели на него — на человека, которому огонь не смел ослушаться, на человека, которого огонь не смел обжечь. Его обнажённый торс блестел от тонкой плёнки пота; танцующее пламя отражалось в его тёмных глазах.

Глаза, которые внезапно поднялись и встретились с её.

Это было похоже на удар в грудь. Или скорее на то, будто чья-то рука вонзилась ей в грудь и сжала сердце. Она шагнула назад, её рука взметнулась к грудине, и она не могла отвести от него взгляд. Сосредоточенность незнакомца, казалось, на мгновение дала трещину — пылающий посох на долю секунды вышел из своей дуги, прежде чем он исправил движение, его тёмные глаза расширились, когда он резко отвёл их от её.

Ощущение исчезло так же быстро, как появилось, и Аэлия судорожно вдохнула, рассеянно потирая грудь, продолжая смотреть на него.

Что, чёрт возьми, это было?

— Вот.

Мирра помахала перед ней носовым платком.

— Что?

Аэлия посмотрела на неё, сбитая с толку и недовольная тем, что ей пришлось отвести взгляд от незнакомца.

— Для слюней, — ухмыльнулась Мирра.

Аэлия оттолкнула платок, и её губы тронула улыбка, пока Мирра хихикала.

— Он как раз в твоём вкусе, — продолжила Мирра.

— У меня есть вкус?

Внимание Аэлии уже снова вернулось к мужчине.

— Конечно. — Мирра пожала плечами и тоже снова посмотрела на него. — Красивый, мощный и, что самое главное, через несколько дней он уедет.

Аэлия закатила глаза, глядя на Мирру, а та сладко улыбнулась ей.

— Я даже не буду удостаивать это ответом.

— Эй, ты же знаешь, я не осуждаю. Я просто говорю: если собираешься что-то предпринять, лучше поторопись. Похоже, у тебя будет конкуренция.

Аэлия проследила за взглядом Мирры и заметила ту самую конкуренцию. Среди настороженных зрителей в толпе стояло несколько женщин с вполне определённым, легко узнаваемым выражением на лицах. Аэлия не могла их винить; если не обращать внимания на чистую, ничем не прикрытую угрозу, сочившуюся из каждой его поры, он был убийственно красив.

Вот только именно слово «убийственно» её и беспокоило.

— Пусть он достанется им. — Аэлия повернулась к Мирре. — Мне бы очень хотелось дожить до утра.

Мирра нахмурилась, снова глядя на мужчину за вихрем пламени.

— В нём действительно есть что-то угрожающее, это я признаю.

— Пойдём отсюда. Я умираю от голода, — соврала Аэлия, хватая подругу за руку и уводя её прочь.

Меньше всего на свете ей хотелось уходить; ей хотелось стоять в толпе и запоминать каждую жёсткую линию его тела… и именно поэтому ей нужно было убираться оттуда как можно быстрее. Последнее, что ей было нужно, — это проблемы, а её реакция на этого мужчину была чем угодно, только не спокойной.

Она не позволила себе обернуться, пока они уходили, но была уверена, что чувствует взгляд незнакомца, прожигающий её спину, ещё долго после того, как они исчезли из поля его зрения.

— Чёрт возьми, это так вкусно, — простонала Мирра, и слова едва можно было разобрать из-за огромного куска во рту, а соус размазался по уголкам её губ.

После слишком долгих раздумий они выбрали баранину, завернутую в какую-то плоскую лепёшку; маринованная капуста окрашивала сливочный